Я чуток поерзал и спихнул тушу в сторону.

— Кай, ты там живой? — Магнус протянул руку, чтобы помочь встать.

— Не уверен, — прохрипел я, стирая липкую слюну.

Оттерев снегом лицо, я огляделся. Почти убивший меня гарм, двухвостый, лежал с разрубленным позвоночником. Всё ещё живой. Я приподнял его заднюю ногу. Мда, бей туда — не бей, всё равно без толку. Гладкое подбрюшье. То ли это самка, то ли у них яиц в помине нет.

Другой, заколотый рогатинами, валялся поодаль. Варди опирался на рогатину, задумчиво глядя на труп. Гуннар Кислый со своим обычным выражением протирал лезвие топора, заляпанное кровью.

— Добьешь подранка? — сказал он мне.

— Так он не мой, — я искренне удивился тому, с какой лёгкостью это было предложено.

— Твой. День впереди длинный, ещё успеется, — лицо Гуннара скривилось ещё больше, будто он трижды скисшую капусту запил таким же скисшим пивом.

Я не стал спорить: вытащил топор и в два удара прикончил гарма. Прислушался к ощущениям. Нет, до новой руны ещё далеко.

Гуннар отдал свою рогатину взамен сломанной, и мы пошли дальше. Больше живот у меня не прихватывало — обет выполнен. Теперь нужно только выжить. Ничего сложного.

День перевалил за полдень. Мы спокойно шли, загоняя гармов к ущелью. Лишь раз мелкая стая из троих тварей попыталась прорваться сквозь нас. Одного зарубил Гуннар, двоих прикончили мы втроём совместными усилиями. Даже непонятно, кто нанес последний удар, так были исколоты твари.

И ведь не перепутаешь гарма с обычным зверьём: разные по размеру и цвету глаза, раздвоенные или отсутствующие хвосты, лишние или недостающие лапы и пальцы.

До ущелья дошли достаточно быстро.

Там для нас добычи не осталось. Десятки освежеванных туш гармов сталкивали в ущелье. Варди по просьбе Магнуса пошёл докладывать о том, где мы оставили туши убитых гармов. Гуннара перехватил кто-то из хельтов. Конунгова сына особо не дергали, лишь некоторые осмелились спросить, сколько тварей убил он. Тот лишь смеялся, мол, неважно, главное, что вычистили лес от порождений Бездны.

Мы с Магнусом обошли место побоища, полюбовались на шкуры, пропитались запахами крови и дерьма. Понемногу подтягивались остальные охотники, тащили туши убитых гармов, разделывали их. Ни меня, ни Магнуса к этому грязному делу не припахивали, потому нам быстро все наскучило, и Рагнвальдссон предложил вернуться на хутор. Оно и понятно. Там баня, симпатичные девки. А тут гармова слюна смерзлась в моих волосах коркой, в штанине гулял ветер, и колено совсем закоченело. Конечно, я согласился.

Лес, по которому прошлось столько хускарлов и хельтов, казался тихим и безжизненным, лишь неугомонные птицы перекликались над головой. Снег тихо похрустывал под ногами. Я по одной отдирал сосульки с волос. Остригся бы, да не хочу ходить как трэль.

Мы вышли на небольшую полянку, засыпанную снегом почти по колено. И нам навстречу выметнулась черная тень размером с медведя. Рогатины опустились навстречу твари.

— Черный гарм, — сдавленно шепнул Магнус.

Черный гарм? И что? Убитые тоже не беленькими были. А вот то, что в нем силища ощущается немереная, — это беда. Восьмая? Девятая руна?

Тварь внимательно смотрела на нас. Красным глазом на Магнуса и двумя желтыми на меня. И глаза у нас были на одной высоте.

Молча гарм перетек вправо. Я повернулся следом, направляя рогатину на тварь. Отшагнул Магнус. И вновь мы стояли лицом к лицу с порождением бездны.

Слюна из пасти капала, топя снег.

Не сговариваясь, мы с Магнусом отступили. Среди деревьев шансов больше.

В горле гарма заклокотало рычание.

По моим ногам прошла дрожь. Хорошо, что я успел облегчиться до этого.