— Дудки! — возопил Тимофеев. — А Фомин-то курит!

— Курит! — охотно согласился внутренний голос. — А ты не будешь!

Тимофеев обрушился на диван в жесточайшей телесной немощи. Эксперимент протекал не совсем так, как предполагалось изначально. Собственно объект эксперимента чувствовал себя совершенно разбитым и раздавленным. Во всем теле не оставалось ни единой клеточки, которая не взывала бы о помощи, угнетаемая памятью литых мускулов морского пехотинца, требовавших работы, нагрузок и перегрузок. Хотелось не то спать, не то курить, но было очевидно, что отныне все это — запретный плод, который хотя и сладок, но недостижим. Истерзанный взгляд Тимофеева упал на магнитофон, задвинутый в дальний угол. Где-то в подсознании шевельнулась предательская мыслишка: стереть чужие рефлексы, и все пойдет по-прежнему…

Но Тимофеев увидел перед собой, словно наяву, ненавистную нетрезвую физиономию Ершова, которая тут же сменилась чистым и трогательно беззащитным обликом девушки Светы.

Обратной дороги не было.

По пути с лекций Тимофеев завернул в магазин спортивных товаров и приобрел там новенькую пудовую гирю из черного чугуна. — Чтобы доставить ее домой, ему понадобилось около трех часов, потому что каждые пять метров Тимофеев опускал гирю на асфальт и отдыхал.

Пришел июнь, мелькнула сессия, и подошли каникулы. К этому времени Тимофеев понемногу примирялся с узурпаторскими замашками чужой памяти, тем более, что незаметно исчезли боли в костях, ломота в пояснице, и на смену им явилось неизведанное прежде чувство силы. Впрочем, выжать гирю свыше пяти раз пока еще не удавалось.

На последнем танцевальном вечере этого учебного года в студенческой дискотеке Тимофеев, как и следовало ожидать, не разлучался с девушкой Светой.

— Давай вместе поедем в стройотряд, — сказала ему Света без особой надежды на успех.

— Кирпичи таскать, — с неудовольствием фыркнул Тимофеев, как отвечал всегда на подобные предложения. Но внутренний голос тут же скомандовал: «Разговорчики в строю! Это то, что тебе нужно!» И Тимофеев поспешно согласился: — А в самом деле — почему бы и нет?

Света в изумлении замерла посреди танца, широко раскрыв синие глаза-озера.

— Не узнаю тебя, Витенька, — промолвила она. — Ты стал какой-то не такой.

— Хуже? — опасливо спросил Тимофеев.

— Не в том смысле. Тверже…

Тимофеев ловил дерганные ритмы модных дискогрупп краем уха. Его внимание, конечно, занимала Света, но не полностью. — Потому что здесь же находился и Ершов, а ему было уготовано возмездие. Иначе говоря, Тимофеев хотел набить ему на прощанье морду. Но Ершов, как назло, вел себя пристойно, он был почти трезв и умеренно хамил девушкам. Более того, вскоре он явно засобирался уходить.

— Мне надо отлучиться, — тут же сказал Тимофеев Свете.

— Только ненадолго, — ласково произнесла девушка, и Тимофееву стало тепло на сердце. Он даже на миг забыл про Ершова, потому что в такой вечер не хотелось думать о плохом, но поруганная мужская честь живо напомнила ему о себе.

Тимофеев выбежал на улицу. Был вечер — такой же светлый, как и в тот раз, и те же кустарники обступали аллею. Ершов быстро шагал по бетонным плитам, а за ним, движимый жаждой мести, шел Тимофеев.

Внезапно Ершов обернулся.

— Здорово, Витек, — сказал он миролюбиво.

Тимофеев остановился. Он сознавал, что от него требуется немногое — стукнуть Ершова в челюсть, дабы тот завалился в кусты, и уйти.