Утро. Самое обыкновенное утро в Зоне, к какому быстро привыкаешь. Тяжелые свинцовые тучи, затянувшие собой небо до самого горизонта. Лысые деревья. Карканье ворон. Унылость, да и только. Именно поэтому все сталкеры такие хмурые. Откуда взяться настроению, если, открыв глаза, ты чувствуешь отвратительную смесь запахов сырости, прелости и пота? А выйдя на улицу, вместо солнечных лучей и буйной зелени природы видишь эту серость.

Усевшись на остатках разрушенной кирпичной стены одного из домов, я закурил и, достав КПК, попытался связаться с Тихим. Безуспешно. Как сказала барышня-автоответчик: «Абонент не абонент».

Только я собрался сунуть коммуникатор в карман, как он завибрировал. Я включил экран в надежде, что это напарник вышел на связь, но высветившееся сообщение окончательно похоронило надежду на лучшее развитие этого дня:

Имя: Банан.

Клан: Вольный сталкер.

Возраст: Тридцать пять лет.

Причина смерти: Огнестрельное ранение левой лобной доли головного мозга.

Место: Граница РЛС.

Время: Шесть часов тридцать девять минут.

Дата: Десятое апреля две тысячи двенадцатого года.

Убийца: Неизвестен.

Отпусти, Зона, душу погибшего…

– Твою ж мать! – выругался я.

Настроение упало ниже плинтуса. Внутри все сжалось. Стиснул зубы, обхватил руками голову. Я чувствовал себя виновным в смерти Банана. Столько лет он прятался от своего прошлого, от Зоны, от смерти. Ну почему? Зачем он пошел туда? Искать прощения? Искупить вину? Принести себя в жертву во имя очищения совести? Черт! Больше вопросов, нежели ответов. Узнаю, кто это сделал, – разорву в клочья!

– Эй, ты чего? – спросил подошедший Лемур. – Что-то случилось?

– Товарища убили, – отрешенно пробурчал я. – Бананом звали.

– Да, видел сообщение, – тяжело вздохнул сталкер, – хороший мужик был. Хоть и с причудами.

– Ты тоже его знал?

– Конечно. Два года назад я состоял в клане «Возмездие». Частенько в баре гудели с ним. Весело. Громко. Особенно когда градус повышали. Только он натурально сходил с ума перед самым Всплеском. Носился по территории базы с выпученными глазами и перекошенным лицом. А потом забежит в казарму, забьется в самый темный угол – и до самого конца Всплеска сидит там, что-то бормоча.

Где-то неподалеку от поселка затрещал автомат. Донесся жалобный скулеж радиоактивных собак. Затем на дороге появились двое. Один из них рукопожатием поздоровался с Хмурым, что дежурил на входе в Ясный. Они поговорили о чем-то пару минут, после чего Хмурый махнул рукой в сторону лавки Кривого. Незнакомец благодарно кивнул, и парочка направилась вглубь поселка.

Когда они подошли ближе, я смог рассмотреть их. Один лет сорока – сорока пяти. Кожа на лице и руках покрыта не то прыщами, не то какими-то волдырями. Второй… Второго я узнал сразу же. Даже с изуродованным лицом. Им оказался один из охранников Клементьева – из тех, с которыми у меня вышла потасовка.

«Интересно, кто его так подпортил?» – неуместно мелькнуло в голове.

Проходя мимо, эта парочка бросила на нас косые взгляды и, не останавливаясь, побрела дальше. Я был уверен, что охранник шишки из Славутича не просто так здесь. Не призрачная романтика сталкерства привела его в Зону. Он пришел за мной. И тут меня как будто кипятком ошпарило от мысли, что со старым другом могла приключиться беда.

«Петрович! Черт возьми! Срочно нужно узнать, как он!»

Я спрыгнул с насиженного места и, обегая дома, бросился к лавке Степановича.