|
«Малыш» проехал по электре, как асфальтовый каток по медузе, — раскатал ее, раздавил энергетическое ядро аномалии. Треск, за окнами скользнули молнии, тусклые зигзаги зазмеились по лобовому колпаку — и аномалия, разрядившаяся на многотонную машину, осталась позади. Я опустил ноги, отдал напарнику гранату. За лобовым колпаком поблескивала грязь. Дорога шла между оградами из бетонных плит и стенами ангаров. Стояла холодная весна, на деревьях только-только проклюнулись первые листья, по ночам температура падала до нуля. Броневик постепенно замедлял ход. — Вон! — Пригоршня крутанул руль, направляя машину к раскрытым воротам большого железного ангара. — Туда нам. Давай, родимый, давай! Не тормози, немного осталось, еще чуток, милый… Прежде чем выветрились остатки топливных паров, Никита успел въехать в ангар и поставил броневик на ручной тормоз в начале пологой горки, которая заканчивалась обширной ямой в земляном полу. — Всё? — спросил я, выпрыгивая на подножку с «файв-севеном» наизготовку. — Доездились. Говорил тебе: менять его надо было, на стволы менять и боезапас! Пригоршня в ответ что-то пробормотал, но я не стал слушать, схватил наш последний автомат, АКМС со складным прикладом, спрыгнул и побежал к дыре в стенке. В ангаре было тихо и тепло, из-под далекого потолка свисали полотнища воздушной паутины. Вокруг ямы — горы перемешанного с песком сухого цемента, между ними кучи жестяных листов и досок. Судя по всему, здесь много лет никто не бывал. — Ну что? — донеслось из кабины. Я осторожно выставил в дыру ствол, затем высунул голову, осмотрелся. С одной стороны вдоль дороги тянулись рельсы и стояли ржавые вагоны, с другой высилась бетонная ограда завода. Пришедший в упадок окраинный городской район был давным-давно заброшен. — Все портится со временем, но с разной скоростью, — сказал я, отворачиваясь. — Что там? — повторил напарник, выглядывая в приоткрытую дверцу. Вновь забравшись на подножку «Малыша», я ответил: — Уехали. Кровосос их знает почему. Развернулись и уехали. Никого вокруг нет, вообще. Пусто и тихо. Пригоршня завозился в кабине, скрежетнул чем-то, потом тоже вылез на подножку. Мы переглянулись через лобовой колпак и не сговариваясь посмотрели вверх. Воздушная паутина — лохматые мягкие простыни, сотканные из белесых нитей, — образовывала горы и долины низко над нашими головами. В ней поблескивали черные капли размером с кулак. Непроницаемо черные — они казались дырами в пространстве, ведущими во вселенную вечной ночи. Слезы мрака, вот как мы назвали их, когда увидели впервые. Никита поднял руку, осторожно сунул в одну слезу палец — тот исчез, будто в банке чернил. — Не надо, — сказал я. — Да они безопасные. — Не знаем мы этого. В тысячу слёз засунешь палец — и ничего, а на тысячу первый его там кто-то откусит. Или сожжет. Или кислотой разъест. Или он просто исчезнет… прекращай, короче. Он опустил руку. Положив автомат на сиденье, я спрыгнул и медленно пошел прочь от броневика, прислушиваясь. |
