|
— Не фигово за бензинчиком сходили, а? — Он выпрямился, оглядываясь. — Что это за штука была, Химик? Это же… это не аномалия, а какой-то телепорт! Я посмотрел по сторонам. Рядом высился заросший деревьями склон, дальше были склады и огромная стена одного из заводских корпусов. — А помнишь аномалию, которая с оком срослась? — спросил напарник. — Ну та, в бункере на военной базе, через которую нас в Долину забросило? — Помню. Но эта воронка на нее не похожа совсем. Вообще аномалии меняются со временем, сращиваются, модифицируются… — Мутируют то есть. — Ну да. Может, у них такой же естественный дарвиновский отбор, как у живых организмов. Сильные пожирают слабых, но и сами при этом меняются… Не знаю, короче. Отдышался? Пошли. Выдры, наверное, сейчас станут расползаться по территории, незачем на открытом месте торчать. — Идем вон к тому цеху, — решил Никита. — Это то самое, высокое, про которое я говорил. Все равно мы хотели на крышу залезть и осмотреться, гаражи поискать. — Это ты хотел, — возразил я. — Ладно, идем быстрее, темнеет уже. Мы стали спускаться по склону, настороженно оглядываясь. Выдры не появлялись, люди тоже. Внизу стена цеха была глухой, лишь на третьем этаже начинался ряд решетчатых окошек без стекол. Мы пошли в обход. — Вроде потрескивает что-то, — сказал Пригоршня через несколько шагов, когда до угла здания оставалось всего ничего. По двору расползлись тени, стало прохладней — близился вечер. Судя по всему, нам предстояло заночевать на этом заброшенном заводе. Завернув за угол, Никита хрипло прошептал: — Мать моя Зона… Между складом и трехэтажной кирпичной башней, стоящей возле заводского корпуса, протянулась воздушная паутина. Такую большую я еще не видел, она напоминала облако, спустившееся с неба и повисшее между домами, низко над асфальтовым двориком. Я даже не сразу признал в ней порождение Зоны, ставшее за последние дни хорошо знакомым, — нити имели непривычный синеватый оттенок. К тому же обычная паутина не опасна, она лишь жжет кожу, если к ней прикоснуться, но не более. А эта… — Ты видишь то же, что вижу я? — спросил Никита. Я видел. По краям аномалию усеивали слезы мрака, на середине они собрались в черный маслянистый шар метрового диаметра. Из него торчала нижняя часть тела. Человек был жив: его ноги двигались, хрустя облепившими голени синими нитями. — Да он же идет! — понял Никита. Мужчина действительно пытался идти — шагал, не двигаясь с места, как марионетка, запутавшаяся в нитях. — Что-то там в этом шаре поддерживает его жизнь, — сказал я. — По крайней мере, на чисто физиологическом уровне. Человек висел высоко над потрескавшимся асфальтом, в самом центре паутинного кокона, достать его не было никакой возможности. Пригоршня сказал: — Не добраться нам до него никак. — И не надо, — ответил я. |
