|
— И не надо, — ответил я. — Пусть висит. Ты ж на крышу хотел? — Ага, вон тем путем… Вдоль стены корпуса до самой крыши тянулась железная лестница. Я покачал головой. — Она простреливается со всех сторон. — Да кому тут по нам стрелять? Я глянул на него, и Никита почесал шрам на лбу. — Ну ладно, ладно. Тогда вон видишь трубу? Метрах в десяти над асфальтом от вершины кирпичной башенки к цеху шла труба-коридор с узкими окошками. Напарник стал пояснять: — В башне была мастерская, ну и еще начальники бригад там сидели скорее всего. А на верхних этажах — раздевалки. Коридорчик этот — чтоб работягам не надо было спускаться, и они могли сразу в цех пройти и с энтузиазмом за работу взяться. Так вот, давай в башню, по коридору тому — и в цех. — Зачем нам в цех? — Затем, что там наверняка несколько лестниц на крышу ведут. Такие, которые не простреливаются. — Кто его знает, что в том цеху, — неуверенно возразил я. — Химик, вечер уже! — повысил он голос. — Надо подняться и оглядеть окрестности, прежде чем на ночлег устраиваться, а ты тормозишь. — Потому что мы на незнакомой территории. А к башне этой воздушная паутина прицепилась, да еще и странная какая-то… — Паутина снаружи, а мы внутри пойдем. Не боись, нормально там поднимемся. Идем, короче. Я беспокойно озирался. Вокруг все неподвижно, тишина, лишь жертва огромной слезы мрака, повисшей в хитросплетениях паутины, однообразно двигает ногами, хрустят протянувшиеся от них нити. Интересно, что видят глаза этого несчастного!? Если вообще видят что-нибудь… Мы подошли к башне. Никита опустился на одно колено сбоку от двери, вдохнул и резко повернулся, выставив в проем ствол. Я пригнулся с другой стороны, вытянув руку с пистолетом. — Никого, — тихо сказал он. Взгляду открылся полутемный предбанник. Слева — дверь с покосившейся латунной табличкой «КОМНАТА БРИГАДИРОВ», впереди лестница, справа проем. За ним виднелось помещение, где стояли станки. Один из них работал. — Это мастерская там, — сказал Никита, — Слышишь, гудит? Входить не хотелось, но все же мы прокрались к дверям мастерской. Станки стояли двумя рядами, все неподвижны, кроме одного, в котором крутилось, повизгивая, длинное сверло. Оно будто наматывало на себя воздух, закручивая в мастерской большой ленивый смерч. Сунувшись внутрь, я ощутил постоянный ровный сквозняк, некоторое время прислушивался к внутренним ощущениям, затем попятился вместе с Никитой. Черт его знает, что означают этот сквозняк и этот станок, который, кажется, даже ни к чему не подключен. Может, ничего опасного, а может, и наоборот. Медленно водя стволом автомата из стороны в сторону, напарник добрался до лестничной клетки, подался вперед, заглядывая. — Нормально, Андрюха. Идем. Я нагнал его, мы стали подниматься по ступеням. Миновали второй этаж с раздевалками — и посреди третьего лестничного пролета Никита ахнул. |
