Юнаев не торопился с ответом, так как испытывал к Ишбулатову двойственное чувство. С одной стороны, он был доволен, что тот поддержал некоторые выдвинутые ими в наказе требования, особенно те, что касались торговли, но с другой стороны, он не мог простить ему участия в подавлении восстания Батырши.

— Даже не знаю, что сказать, — пожал плечами Бадаргул. — Не сразу поймешь, что у Токтамыша на уме. Непростой он человек, рудой промышляет, вроде русских заводчиков. Широко развернулся. Куда уж ему за бедных заступаться?! Правительству продался, в свое время помог карателям с Батыршой расправиться, бунт подавить. Да и сейчас против восставших башкортов выступает.

— А когда вы с им в последний раз виделись?

— Я был у него не так давно, упрашивал Вашему величеству помочь. Так он отказался и меня отговаривал.

— Ну а вы, стало быть, советов их не послушались, верно? — весело рассмеялся Пугачев и крепко пожал Юнаеву Руку.

— Не послушался, потому как вся наша надежда на вас. Я думаю, что вы нас, башкортов, не обидите, когда трон себе вернете, — сказал тот. — Вы уж не забудьте про наш наказ, Ваше величество.

— Не сумлевайтесь, не забуду и постараюсь все в точности исполнить, — заверил его Пугачев. — Дайте токмо срок. Как прогоню эту изменщицу, греховодницу Катерину, зашлю ее в монастырь, так и обустрою все по-своему. Назначу вас головой Уложенной комиссии, и да будет все по-вашему.

— Благодарствую, Ваше величество, — с чувством воскликнул тронутый до слез Юнаев.

Увлекшись, Пугачев продолжал в том же духе:

— Вы, господин Юнаев, достойны всяких похвал и высокого звания. Такому большому человеку в чине фельдмаршала быть подобает! — С этими словами он повернулся к писарю Почиталину: — Слыхал, Иван? Записывай немедля. А то мало ли чего, кабы не упустить чего опосля…

— Записано, царь-батюшка. В точности, как вы сказали!

— Большой рахмат, Ваше величество, — еще раз поблагодарил Юнаев, приложив руку к груди и с почтением склонив голову.

Емельян Пугачев испытывал немалое удовлетворение от того, что ему удалось привлечь на свою сторону столь авторитетную и знатную личность, как депутат Бадаргул Юнаев.

— Господин фельдмаршал, — обратился он к нему, — как мы с вами тады порешим? Вы у меня в ставке остаетесь али сами по себе воевать изволите?

— По мне лучше в своей волости народ поднимать, — ответил ему Юнаев. — А вы как, Ваше величество? Дозволяете?

— Добро, господин фельдмаршал, добро! Вертайте назад в свою вотчину и громите вражину.

— Слушаюсь, Ваше величество. Есть громить!

Проводив Юнаева, Пугачев послал за Хлопушей, вернувшимся в слободу с пушками, отлитыми на Авзянском заводе.

— Ну, каков настрой, Тимофеич?

— Отлично, Ваше величество!

— Тады вот что я тебе скажу, братец. Зарубина я на Уфу бросил, а тебе генерала Кара поручаю, что ноне со своим войском возле Каргалы ошивается.

— Будет исполнено, государь!..

После отъезда Хлопуши Пугачев еще раз попытался взять штурмом Оренбург. А поскольку и эта попытка не удалась, предпочел бросить все силы против генерала Кара.

VIII

Салават Юлаев успел забыть, как совсем еще недавно ломал голову над вопросом о происхождении Пугачева. Теперь уже неважно, кто он — настоящий император Петр Третий или беглый Донской казак. Главное для него заключалось в том, что человек, ставший предводителем разраставшегося народного движения, обещал башкирам вернуть волю и отнятые у них земли-воды.