Вот прицокал на каблучках Базилька, и расслабленный шпион даже не стал глядеть — много чести. Только слушал. Базилька взбил подушки на креслах, переставил шандал, пошурудил фруктами в вазах, присел на мгновение в кресло, выстучав пальцами по подлокотнику дробь, и тут же вскочил — явился хозяин.

— Ты это читал? Эту пакость, которую заказал обо мне Куракин? — хозяин обрушился в кресло, и кресло крякнуло. — «Премудрый дурак» или что-то вроде того. Стишки, нескладные, убогие, наподобие виршей Антиошки Кантемира, но все в восторге и все цитируют. Даже наши прежде безъязыкие немцы заучили наизусть, будто оперную арию — Менгден цитирует, и Бисмарк. Как же могуча в людишках зависть! Готовы разучить непонятную поэму и читать, как заклинание, — и с их русским произношением Менгден и Бисмарк вполне в силах и призвать сатану.

— Я не читал, хозяин, — тихо отозвался Базилька. — А кто автор сей поэмы?

— Очередной питомец Дворцовой конторы, пиита Тредиаковский. Пьянь, шпионишка, как все они.

— Как говорят французы, любая слава хороша, кроме некролога.

— Давно ли ты знаешь, что говорят французы?

Карла наконец-то приник к своему импровизированному глазку. Князь Волынский сидел в кресле, нога на ногу, и с бокалом в руке. Базилька с бутылкой вина стоял за левым его плечом.

— Все дворецкие знакомы между собою, и я знаю человека из дома де Барантов, — ответил он, как всегда, смиренно потупившись.

— Те самые Баранты, что поручились за герцога перед маршалом Арманом, французским Бироном де Гонто. Что наш герцог — есмь такой же Бирон. Как думаешь, чем прельстился де Барант?

— Орден, — отвечал равнодушно Базиль. — Все это знают. Папаша де Барант получал орден от царя Петра, сынишка возжелал себе орден точно такой же, и герцог устроил для него этот орден.

— Герцог может устроить любому и любой орден. Купить или выпросить.

— Но для себя — отнюдь не любой из орденов, — тонко улыбнулся Базиль. — Орден Святого Духа, например, не даруют незаконнорожденным.

Князь расхохотался, даже расплескав вино, и за полу кафтана притянул Базиля к себе, усадив на поручень.

— То во Франции, друг мой, а герцог у нас с тобою здешний, доморощенный. Скажи, Базилька, а тебя чем можно купить?

Волынский спрашивал, веселясь, но из-за низкого тембра голос его всегда звучал грозно.

— Ничем, хозяин, — сказал Базиль тихо, не поднимая ресниц. — Я ваш.

— Мой, — тут же согласился его хозяин.

— Весь ваш. С тех пор, как вы изволили выкупить меня, спасти из плена.

Он почти шептал, и Федот отчаянно напрягал свои уши. Чёртов Базилька, выучился, по придворной моде, шипеть, как змея, ни слова не разберёшь.

— Хорошенький калмыцкий мальчишка и целый гвардейский полк! — зло рассмеялся Волынский. — Да, я слышал, от подобного даже умирали. Я и вправду спас тогда твою жизнь.

— Да, хозяин.

— Так помни.

— Ежедневно бога о вас молю…

— Не нужно. Просто — помни.

И Федот увидел из своего гнезда, как Базиль отставил бутылку на стол, гибко склонился и поцеловал хозяина, не в губы, всего лишь в кончик носа.

— Как же забыть такое, хозяин? Вернули мне жизнь, но украли душу, — Базиль отклонился от господина назад, как только что атаковавшая змея, и продолжил ровно, почти беззвучно.