И гвардеец похлопал варежками по полям шляпы, плотно прикрывавшим уши.

— Добрая душа, — похвалил дюка доктор.

— Хрен моржовый, — ответил гвардеец вполголоса, чтоб не расслышали шпионы, — всё равно лояльности не купит.

— Герр доктор, герр доктор! — от дома летел гофмаршал, в чулочках, с бантом на плече, упрощённая копия того гофмаршала, что обер, и голосил по-немецки: — В дом, скорее, у нас авария!

Доктор взял со снега саквояж и поспешил в дом. Это было интересно — увидеть, какова же дура ледяная изнутри. Провожатый семенил рядом, подталкивая под локоть, и по-немецки, но с французским прононсом щебетал:

— Мундшенк поскользнулся, на льду бух, поскорее, пока не примёрз, он весь в вине, там перелом или вывих…

Он всплёскивал ручками и при ходьбе ставил одну ногу точно перед другой, явно следуя какой-то внутренней моде Дворцовой конторы.

Изнутри ледяной дворец весь играл перекрещенной радугой, сияя и смеясь. Радужные пятна лежали на стеклянном полу, гладком, как зеркало царицы Савской.

— На полу стоило бы прочертить полосы, чтобы не скользить, — сказал доктор своему сопровождающему, — и вы бы не падали.

— Но станет некрасиво!

— Тогда извольте страдать.

В гостиной, словно в насмешку, выстроен был ледяной камин, в центре которого скромно плясало низенькое синее спиртовое пламя. Мебель вся была изо льда, и посуда, и фрукты, и только карты, которые невозможно оказалось вырезать, приморожены были к ломберному столику ледяной коркой, и глядели из-подо льда, как муха из янтаря.

Возле ломберного столика и валялся на полу раненый мундшенк, весь облитый вином, и это уже подмерзающее вино подчищали вокруг него скребками стремительные лакеи. Возле вытянутой ноги больного сидел на корточках какой-то человек в блестящей бобровой шубе. Ван Геделе оценил и шубу, зеркальной волной лежащую на льду, и драгоценный докторский саквояж, как в воде, отражённый в ледяном полу. Саквояж, уже знакомый по крепостному моргу.

Человек повернулся к Ван Геделе, не выпуская из ладоней увечной ноги. Он был рыжий и седой, как зимний лис, бледный, с бледными серыми глазами в золотых наивных ресницах. Доктор Климт, доктор Рьен…

— Вы вовремя подоспели, коллега, — сказал он. — Поможете мне наложить ему шину? Тут нужно быстро, царский поезд вот-вот прибудет.

— У бедняги перелом?

— Увы. Грохнулся на льду со своим подносом.

Ван Геделе принял из рук лакея две гладкие дощечки, и принялся накладывать шину, по всем лейденским правилам. Несчастный мундшенк, жестоко вышколенный начальством, лишь задушенно попискивал.

— Дворцовая контора тоже предоставляет на праздники хирургов? — спросил Ван Геделе у Климта.

Тот придерживал досточки, помогал бинтовать и ответил добродушно:

— Я вызвался сам. Из любопытства и со скуки.

«Или чтобы шпионить», — подумал Ван Геделе.

Легла последняя повязка, завязался последний узел, и Климт тут же скомандовал лакеям:

— Несите, пока он не примёрз! Мы закончили.

Он поднялся сам и подал руку Ван Геделе.

— Так вот вы какой, знаменитый доктор Леталь.

Ван Геделе принял руку и ответил иронически:

— Совсем не то, что просит воображение? Не Кощей из русских сказок, и не Влад Цепеш, всего лишь петиметр, наряженный, словно кукла в витрине модистки. Несозвучно со славой доктора Смерть. — И прибавил шепотом: — Впрочем, как и ваша внешность, доктор Рьен.

— Давайте выйдем отсюда, — сказал ровно и весело Климт.