— Рассмотрел? — насмешливо спросил гофмаршал. Теперь из воды виднелось только его запрокинутое лицо, очень белое, с яркими синими стрелками. — Можешь уже рассказывать, я весь внимание.

— Всё как по писаному вышло, ваше сиятельство, — скоро поведал Цандер, его изрядно мутило от благоуханного водяного пара проклятой купели, — Базилька показал по первому и второму пунктам, повели его на очную — и через пару часов сознался и министр. Ещё через пару часов он сдал подельщиков, их при мне привозили. Вот, пожалуй, и всё, чего уж там разливаться-то. Принимайте работу.

— Принято, — усмехнулся из воды Лёвенвольд. — А герцог не изволил лично пожаловать на допрос?

Цандеру очень не хотелось ему отвечать, не хотелось признавать слабость своего патрона. Ему и не пришлось — в дверь просунулся Кейтель.

— Герцог Курляндский к вашему сиятельству, — и слышно было, как по лестнице уже грохочут ботфорты.

— Прячься, — скомандовал гофмаршал, выныривая по плечи из воды, словно ослепительная русалка.

Цандер шагнул за ширму и притаился. И в самое время — патрон его нарисовался на пороге, отодвинув, как вещь, несчастного Кейтеля.

— Здравствуй, Эрик, — медовым голосом поздоровался Лёвенвольд.

Цандер, укрывшийся за ширмой в компании мочалок, притираний и медных кувшинов, приник глазом к щели и с интересом наблюдал.

Герцог уселся на край купели, заглянул в воду. Лёвенвольд выпрямился в ванне, вынырнули из воды два молочно-белых колена, и тонкие пальцы в перстнях судорожно впились в узорчатый край морской раковины.

— Ты решил за меня, Рене… — В голосе герцога слышались злость и бессильное отчаяние. — Ты думаешь, сам я ни на что не способен?

— Ты приезжал к нему? — мягко уточнил Лёвенвольд.

— Не твоё дело. Ты лезешь в мои дела, ты шпионишь за мной, ты исправляешь мои ошибки, как будто ты — имеешь на это право. Это мои ошибки. Только мои, не твои, Рене. Это моя война, не твоя.

— Они сожрут тебя, Эрик — если ты не докажешь, что можешь и убивать, — с ласковым, нежнейшим нажимом проговорил Лёвенвольд. — Нельзя показывать им свою слабость. Нужно было обязательно довести дело до конца, иначе потом, один — ты не справишься с ними, это звери, они должны бояться тебя, а никто не боялся… Ты должен доказать всем, что ты тоже хищник и тоже способен убить.

И тут — Цандер не до конца разглядел — но, кажется, герцог наклонился над купелью и как следует макнул в воду своего собеседника. По крайней мере, потом он взмахнул рукой, стряхивая воду с манжет. А Лёвенвольд вынырнул из пены, сердитый, с поплывшими стрелками. Богиня Афродита…

— Нам с братом ты доказал, что умеешь убивать, — прошипел он, совсем как змея, — теперь докажи и всем. Не стесняйся, Эрик!

— Так ты знаешь?

— Теперь знаю. В расчёте за Маслова, да, Эрик?

Герцог молчал. Он положил руку Лёвенвольду на плечо, потом пальцем провёл по тем старинным, перламутровым от времени шрамам, словно по строчкам книги, расшифровывая слово за словом.

— Он мог испортить дела твои в Польше? Мой Гасси? — продолжил зло Лёвенвольд. — У тебя ведь тогда уже начинались с ними первые договорённости? А брат мой был неумелый дипломат, да что там, бездарность, дурачок, рассорился с ними со всеми.