Она вопросительно посмотрела на актера. Тот снова пожал плечами и напустил на себя невинный вид:

— Я же предупреждал, что какое-нибудь послание может заваляться…

— Когда ты сказал об этом на собрании, я всю гримерку перерыла! — ответила Лина. — А эта лежала в верхнем ящике стола. Я не могла ее не заметить в тот раз.

— Но это же не только твоя гримерка. Спроси Машу — может быть, она где-нибудь нашла и сунула в стол.

— Господи! Зачем ей совать бумажки в мой ящик! — Лина прижала дрожащую руку ко лбу.

— А ты как думаешь? Возможно, она решила продолжить шутку? — предположил Людомиров. — Офелию-то по-прежнему репетируешь ты.

— Я сойду с ума! — с этими словами Лина запахнула халат и удалилась восвояси, не забыв громко хлопнуть дверью.

— Вот так и живем, — развел руками Людомиров. — Значит, ты собираешь информацию для статьи? Тебя ждет оглушительный успех.

Алена решила вернуться в костюмерную.

— Плохой знак, — призналась она тетке, — меня гложет нехорошее предчувствие.

— Только теперь? — усмехнулась та. — Да я поклясться могу, что сегодняшний спектакль с треском провалится. Никто же о нем не думает!

— Да я не о спектакле, я о записке.

— Вряд ли это серьезно, — отмахнулась тетка. — Скорее всего действительно Клязьмина подложила. Только она ни за что не признается. И насчет платья, кстати, я тоже на нее грешу. У нее и раньше бывали нервные срывы. Года два назад она в клочья порвала корону царицы, потом рыдала, говорила, что до смерти устала от этой роли, ну и тому подобное. Мне кажется, все знают, что костюм — ее рук дело, поэтому и не стали копаться. Все-таки, как ни крути, а главный повел себя непорядочно по отношению и к Маше, и к Илье. Как человек честный, он должен чувствовать угрызения совести.

— А что это за слух, будто бы Лина добилась роли, шантажируя главного?

— Не знаю, что у них происходило за дверями его кабинета, только просто так главный ни за что не заменил бы Клязьмину на Лисицыну. Понятно, что на него надавили, но как?

— Простите, — в проем двери просунулась маленькая головка Риты Тушиной, той самой молоденькой актрисы, с которой Алена познакомилась в день гибели Журавлева, — у меня чулок пополз, не дадите ниточку?

— Конечно, Ритуля, заходи, — ласково улыбнулась ей тетка Тая.

— Ну и кавардак же сегодня! — девушка кивнула Алене. — Все почему-то нервничают. Только Людомиров спокоен, как слон. Даже удивительно.

— Это все из-за напряжения, — тетка подала ей иголку и нитки.

— Рита, вы ведь тоже принимали участие в шутке с посланиями? — спросила ее Алена.

— Ну да. Нам казалось это веселым… до убийства, — девушка погрустнела.

— Не помните, что именно подложили Лине Лисицыной?

— Ой, я вообще никому ничего не подкладывала. Я только вырезала текст из книги.

— Из книги? Из какой?

— Уильям Шекспир. «Гамлет», — улыбнулась Рита.

— Об этом я догадываюсь. А где эта книжка?

— Понятия не имею, — Тушина пожала костлявыми плечиками, но задумалась. — Наверное, у Людомирова. А может, где-нибудь еще валяется. Знаете, об этой шуточке предпочли забыть.

— Шуточке, — недовольно буркнула тетка Тая.

— Сколько же водки! — Рита красноречиво указала на угол костюмерной, где действительно стояла целая обойма из «Смирноффа», «Столичной», «Привета» и еще каких-то марок этой гадости.