О профессиональных обязанностях ей напомнили практически тут же — Борисыч призвал к себе в кабинет и сразу заговорил о статье.

— Как раз этим я сейчас и занимаюсь, — честно отрапортовала она.

— Неужели?! — прокряхтел он и приложил руку к груди.

Алена изобразила на лице сострадание.

— И не пытайся, — отмахнулся он, — меня не жалеешь, так хоть родителей своих пожалей. Мало им было твоей рекламной кампании?!

— Вы же сами настояли, чтобы я писала статью о Журавлеве.

— Я так понимаю, что статьи этой все равно нет.

— Нет, — она предпочла сострадание заменить глубоким раскаянием.

— Вот садись и пиши.

— А что писать?! Я договорилась об интервью с Линой Лисицыной — ее убили.

— Значит, так, — шеф не был настроен на долгие препирательства, — если еще раз услышу твое имя в сводке криминальных новостей, самолично куплю тебе билет до Вены и посажу на самолет, поняла?

— А вот и не посадите, — усмехнулась Алена.

— Это почему же? — опешил Борисыч.

— Потому что теперь — я единственная журналистка, знающая это громкое дело изнутри. И все ждут от меня подробного репортажа о событиях в театре. С ним журнал «Оберег» поднимет свой рейтинг раз в десять! И еще — я первый свидетель в следствии. Ваши действия расценят как похищение важного свидетеля.

— Убирайся! — рявкнул Борисыч.

— Так мне писать статью или нет? — Алена обнаглела до того, что лукаво улыбнулась шефу.

— Чтобы в театр этот больше ни ногой! Я еще тетке твоей позвоню, — пригрозил он и вдруг, обхватив голову руками, протяжно застонал: — Это же нужно так уродиться в папашу! Наследственность, так вас распротак!

15

— Ну что же! Нас можно поздравить с первым успехом! — подытожила Корнелия, выслушав рассказ Алены о Вадиме и его внезапно всколыхнувшейся любви.

— Да… — неуверенно протянула Алена. — Но наши отношения постоянно осложняются каким-нибудь очередным убийством. А в коротких перерывах мы как-то наспех нравимся друг другу, так что я толком и не уверена, действительно ли это любовь.

— Что за глупости! — горячо воскликнула соседка и шумно хлебнула чай из чашки. — У всех отношения чем-то осложнены. У меня, например, Басик сутками торчит в магазине среди своих батарей, и что? Это только в мексиканских сериалах, кроме любви, у людей нет других интересов. А у нас жизнь стремительная: у тебя — работа, у следователя твоего — работа, так что нужно как-то приспосабливаться.

— Вот я и думаю, не приспосабливаюсь ли я? Может быть, меня тянет к Вадиму от одиночества?

— Какая разница, по какой причине тебя тянет. Если копаться в себе с таким пристрастием, то можно разрушить любое светлое чувство. Тянет — и все тут.

— Ну, не знаю…

— Ладно, с этим, считай, разобрались. Что дальше делать будешь? — Корнелия посмотрела на Алену долгим, внимательным взглядом.

— Вот этого я и боюсь, — краснея, призналась Алена.

— Ох, — всплеснула руками Корнелия и хихикнула, — покраснела, как девица. Я ведь не о том спрашиваю.

— А я не о том и отвечаю, — Алена покраснела еще больше, но уже от возмущения.

— Итак, мы взяли противника нахрапом, теперь нужно удержать эту высоту, — по-военному отчеканила толстуха, — нужно следовать правильной тактике поведения.