— Да что они смогут? — с деланным безразличием Алена уселась в кресло.

— А вот увидишь. Возьмут, к примеру, Ганина, привяжут его, поставят горячий утюг на живот, так тут не только в убийстве, в чем угодно признаешься. А наша доблестная милиция будет ходить вокруг и уговаривать: братки, не нужно таких радикальных мер! Тьфу! — она плюхнулась в кресло. — Трусы наши мужики!

— Ты о Горыныче?

— Я о всех. Как можно допустить такое — бандиты в театре?!

— Не знаю… В конце концов, может, им действительно удастся что-нибудь выяснить. Ведь следствие зашло в тупик.

— Проще говоря, следствие из тупика и не выходило! — жестко подытожила тетка. — А эти двое со стрижеными бошками ничего не найдут, помяни мое слово. У них одна извилина, и та ниже спины — куда им!

— Ты слишком недоброжелательно относишься к отечественному криминалу, — улыбнулась Алена, хотя ей тоже не по нутру было участие верзил в расследовании. Но разве что-нибудь можно с этим поделать? Она решила, что лучше всего просто поменять тему разговора. — Сегодня главный опять не в настроении.

— А когда он был в настроении? — искренне удивилась родственница. — Лично я не припоминаю такого.

— Но сегодня для этого есть повод — кажется, из всех рабочих пришел только главный механик сцены. От осветителей осталась только треть, остальные уже с утра нетрезвы. А парень, который должен был нажимать под сценой какие-то кнопки, вроде бы заболел.

— Вася Ляхин? Нет, у него кто-то умер, он на похоронах.

— Опять смерть… Слушай, ты что, всех рабочих поименно знаешь?

— Нет, — усмехнулась тетка, — только Васеньку. Он у нас недавно, да и не задержится. У этого мальчика далеко идущие планы — хочет быть актером. Этим летом в театральное училище поступал — провалился. Теперь вот пережидает зиму, чтобы снова пробовать. Я думаю, у него получится. Наберется опыта. Смотрит же на игру актеров. Да и с ним занимаются тут наши.

— Вот как?

— А чего ты прищурилась? Ребята, которые не поступили в театральное, часто идут поработать в театр. Это обычная практика. Так что здесь нет ничего подозрительного. Да Вася от остальных рабочих отличается — пьет мало, хотя и в армии уже отслужил. И вообще, он паренек несчастный — родителей нет. Только бабушка, и та при смерти. Может, она и умерла.

— А кто с ним занимается?

— В основном Наташа Прощенко. А так — кто захочет. Наша молодежь с ним ладит. Он даже больше общается с ними, с Людомировым или Тушиной, чем с вечно пьяными осветителями. Иногда его даже ставят в массовку на сцену. Наташа говорит, что мальчик талантливый.

* * *

Буквально со следующего дня в театре закипела новая жизнь. Алена сразу это поняла, как только вошла в двери служебного входа и столкнулась с расширенными от страха глазами Настены.

— Коржика поперли, — доверительно сообщила она, перегнувшись через стойку. — Он было сунулся со своим оператором. Ну, то да се, вроде бы как подснять в коридорах. А тут эта харя как выпрыгнет из дежурки: «Кто такой? Где разрешение?» Коржик аж присел. Потом этот громила смерил его таким, знаешь, прямо-таки свинячьим взглядом, ухмыльнулся и говорит: «Да ты ж, браток, из «Криминальных новостей»! Рожу твою видел. Если б не узнал, пристрелил бы, а так беги, пока я добрый. Будет время поспокойнее, с радостью тебя пущу. Чисто по-дружески», — Настена, как смогла, передразнила бандитский прононс.