Он демонстративно обвел глазами помещение, дабы подчеркнуть факт отсутствия Борика и Лелика.

— Да подождите же вы! — рявкнул на него Ганин и плюхнулся на стул. Он понуро уронил голову, потом поднял, оглядел каждого покрасневшими, воспаленными какой-то внутренней болью глазами и отчетливо проговорил: — Я убийца!

— Нет! — выдохнула Алена.

Тетку Таю откинуло на спинку кресла. Терещенко просто промолчал, смерив Илью строгим взглядом.

Повисла нехорошая пауза.

— Ты хорошо подумал? — пискнула за всех тетка Тая.

— Думал уже очень долго. И если бы признался раньше, многого бы не произошло, — совсем тихо ответил ей Ганин.

— А теперь по порядку, — вкрадчиво попросил Вадим.

— Порядка никакого нет, — ожесточился Илья, — вам что, мало моего признания?!

— Представьте себе, маловато будет, — следователь и бровью не повел.

— Другой радовался бы, что преступник пришел с повинной, — недовольно буркнул Ганин, совсем, видимо, сникнув. — Ладно, начну от Адама. Алена, ты должна помнить церемонию вручения премии «Чайка» прошлой осенью. В тот момент все у меня складывалось замечательно. Одно то, что главный собирался ставить «Гамлета», уже было для меня праздником. Впрочем, я отвлекаюсь, — он усмехнулся. — Замечательная у человека психика — столько внутренних преград нужно преодолеть, чтобы решиться на признание… Ладно, не в том суть. После основной церемонии был, как водится, банкет. Ну, я выпил, сколько, не помню, может, бокал вина, может, два… Лина Лисицына попросила довезти ее до дома, а живет она по Рублевскому шоссе. Я не отказался. Тем более что с Линой у нас сложились очень неплохие отношения. Мы даже… гм… словом, что там таить, у нас был легкий роман. Разумеется, я старался его не афишировать — сошлись как-то глупо, после премьеры «Страстей по Мольеру», вроде бы продолжили сценическую любовь. И она, и я понимали, что скоро все это закончится. У меня тогда были устойчивые отношения с одной девушкой. Повез я ее домой. А времени было часа три ночи. Свернули с Кутузовского проспекта на Рублевку, уже ближе к Кольцевой, кажется… Едем — музыка орет, мы болтаем, смеемся, вокруг ни души, как в пустыне, только желтые огни светофора мигают. Проехали один, второй, третий. Я совсем расслабился, ну и выпили мы, сами понимаете. В общем, не знаю, как Лина оказалась совсем рядом, мы начали целоваться, я с дуру еще газу прибавил… И вдруг — страшный удар. Машину откинуло, я едва справился с управлением.

— Если бы удар был действительно страшный, вы бы не справились с машиной, — по ходу заметил Вадим.

— Тогда мне показалось, что удар был страшный. «Бум!» — такой глухой, но сильный. Словно в песок врезались. Лина отлетела в сторону, взвизгнула. Я по тормозам. А она как закричит — человека задавили! У меня руки-ноги ослабли, сижу, как мешок с ватой, не могу пошевелиться. Машина остановилась, а Лина все верещит: «Что делать?! Что делать?!» Я спрашиваю: «Ты уверена, что мы сбили именно человека?» А она — выйди посмотри. Честно признаюсь, я не пошел. Мне стало жутко. Сижу, пялюсь в темноту. Вдруг она схватила меня за плечо, трясет и кричит — Ильюша, поехали! Поехали, идиот! Из-за какого-то бомжа собираешься жизнь угробить? Нормальные люди в три часа ночи под колеса не кидаются! Я помню, что сработал какой-то внутренний автомат. Я даже не пытался себе что-либо объяснить, даже понять ситуацию не смог, просто нажал на газ и умчался с этого места. В эту минуту я словно сам себя задавил — перестал чувствовать, перестал быть тем, кем был раньше.