– Да. И хотя нам очень больно говорить это, мы думаем, что пора тебе сказать… Врачи просто выжидали, пока… пока это можно будет сделать. Но раз уж мы здесь…

Все это очень напоминало надгробную речь, и Саманте даже захотелось оглянуться и посмотреть, где же покойник. Сейчас Джордж напоминал уже не капитана, а владельца похоронного бюро, подумалось Сэм, но все же она постаралась изобразить на своем лице вежливый интерес, а Джордж продолжал:

– Раз уж мы здесь, то тебе, наверное, пора узнать…

– Что?

– Правду.

Едва он произнес это слово, как сердце Сэм пронзила тревога. Как будто она давно это знала… Знала с самого начала, хотя и не признавалась себе в этом… Да, она точно угадала, что они сейчас скажут.

– Вот как? – только и смогла выдохнуть Саманта.

– Да, – кивнула мать.

А отчим сказал:

– Этот несчастный случай… видишь ли, Сэм, при падении ты получила очень тяжелую травму. Позвоночник у тебя переломан в двух местах. Просто чудо, что ты от этого не умерла. И удивительно, что твой мозг не пострадал. А в том, что он совершенно не пострадал, врачи теперь твердо уверены.

– Слава Богу. Это прекрасно. Но что дальше? – Сердце Саманты бешено колотилось, однако лицо оставалось бесстрастным.

– Что же касается всего остального, то тебе повезло гораздо меньше. Иначе ты не лежала бы сейчас в этой штуковине. – Отчим вздохнул, но тут же заговорил снова: – Ты пока не знаешь, а мы – и врачи – считаем, что тебе пора узнать… да – да, пора! Так вот, Саманта, ты еще не знаешь, что… – Джордж секунду поколебался, но все же обрушил на нее страшную весть: – Ты парализована.

На мгновение воцарилась тишина. Сэм молча глядела на Джорджа.

– То есть как это, Джордж? – наконец выдохнула она.

– Ты никогда не сможешь ходить. Выше пояса все будет нормально: руки, плечи, туловище будут двигаться, а вот с нижней половиной тела все обстоит не так благополучно. Граница проходит по линии талии, это прекрасно видно на рентгеновском снимке, – Джордж объяснял обстоятельно, с ученым видом.;– Ниже талии тело практически обездвижено. У тебя могут возникать какие‑то ощущения… скажем, сейчас, в данный момент, но и только. Ты не сможешь управлять своими мышцами, не сможешь ходить. Тебе придется ездить в инвалидном кресле. – И тут отчим окончательно добил Саманту, заявив: – Но, разумеется, мы с твоей матерью решили сегодня, что ты переедешь жить к нам.

– Нет! Нет! – в панике вскрикнула Саманта.

Мать и отчим были потрясены.

– Ну, конечно, ты переедешь к нам, дорогая! – Мать протянула к ней руки, и Сэм съежилась, словно раненое животное, отчаянно желая удрать.

В глазах ее вспыхнул дикий огонь. Они не имели права ей это говорить! Это неправда… этого не может быть… ей никто такого не говорил… Но еще до того, как ей сообщили страшное известие, Сэм уже понимала, что грядет… она догадывалась, но скрывала от себя правду… давно, почти с той самой минуты, как очнулась в денверской больнице. И все же никто не говорил ей страшной правды. Никто, кроме этих двух людей. Они пришли специально для того, чтобы сказать все как есть, ибо считали это своим долгом. Но она не желала ничего слышать!

– Я не хочу, мама, – пробормотала Сэм сквозь зубы, но они отказывались ее понимать.

– Ты ведь не сможешь сама себя обслуживать. Ты будешь беспомощной, как младенец. – Мать нарисовала такую картину, что Сэм захотелось умереть.

– Нет! Ни за что, черт побери!.. Да я скорее наложу на себя руки! – истерически взвизгнула Сэм.