Спускаясь в подвал милого с виду двухэтажного коттеджа, где раскинулись дорожки темно-красных ковров, подобные крови, которую сливали из трупов в стоящие по углам тазы, Джек почти с нетерпением ожидал встретиться с этой смертью лицом к лицу. Он всегда чувствовал, когда жители Самайнтауна уходят из жизни, и пускай его город не был большим, две-три смерти в месяц случались стабильно. От старости, болезни, по доброй воле того, кому надоело жить, особенно если жил ты на порядок дольше других… За последние же две недели с конца сентября Джек насчитал одиннадцать таких случаев – как он и говорил, темная половина всегда забирала больше, чем светлая. Однако, когда Джек прошел длинный коридор следом за патологоанатомом и наконец‐то очутился напротив холодильных камер, никакой смерти там не оказалось.

Ни одной.

Все камеры были открыты нараспашку.

– Трупы пропали? Снова? – переспросил Джек и уставился на сгорбленного седого мужчину в белом халате и с острыми ушами, чей желто-белый цвет лица выдавал правдивость его слов. Ах, так вот, что значило истерическое «Вы должны это увидеть!», разбудившее Джека спозаранку. – Вы просто пришли сюда утром, а трупов нет? Ни одного не осталось? Вы уверены, что никто, кроме вас, сюда больше не спускался?

Патологоанатом понуро кивнул, не то все еще испуганный, не то расстроенный, что остался без работы. Все четыре человека, которых привезли к нему накануне для подготовки к похоронной процессии, испарились без следа. Даже тот, что уже лежал в гробу наверху и ждал наведения марафета, дабы упасть в объятия сырой земли. Похоже, нынче и трупам в Самайнтауне спокойно не лежалось. Вот только если они вставали сами, то куда же уходили? Для чего?

– До вас я позвонил шерифу, но он сказал, что тревожиться не о чем и что у него нет времени на такие пустяки. Мол, чего бегать за мертвыми, когда они мертвые, – пробормотал патологоанатом, нервно заламывая руки. – Сначала я подумал, что это какие‐то воришки-гули пробрались, но шериф сболтнул, что такое происходит по всему городу… И это, знаете ли, ничуть не утешает! Что я скажу родным усопших?!

«Ральф в своем репертуаре, – вздохнул Джек в мыслях, – Работник года. Даже не знаю, что лучше: чтобы он оказался предателем и поэтому филонил, или чтобы он правда был просто таким безалаберным лентяем».

– Господин Самайн… – патологоанатом снова позвал его, когда Джек похлопал дверцей одной из камер туда-сюда, заглядывая внутрь и проверяя, точно ли не осталось хоть какой‐нибудь зацепки вроде отпечатка теплых, вполне живых ладоней или кусочка ткани. – Простите, не знаю, как вам сказать…

– Что такое?

– У вас в тыкве дырка.

– Ах, да.

Из-за этого Джек сразу после морга, кое‐как успокоив бедного патологоанатома, отправился к Наташе, с которой ему вообще‐то следовало бы начать, чтобы выглядеть опрятно. Благо, народу было столько, что никто его не заметил по пути, ни разу не одернул и не сфотографировал. Джек затерялся на фоне таких же оранжевых декораций, придерживая одной рукой треснувшую тыкву, чтобы сразу снять ее на пороге кафе и откинуть в сторону.

– Ох, и где ты умудрился? Совсем новая же была, даже месяца не отходил! Такая круглая, яркая, буквально от сердца ее оторвала. Может, тебе бочку лучше, а? Понадежнее. Или бумажный пакет? Подешевле.

Джек виновато забурчал и забрался на высокий стул возле стойки, за которым Наташа хлопотала не только над вкусной едой, но и над списками того, что обязательно нужно успеть довезти на площадь к началу базара.