Джек виновато забурчал и забрался на высокий стул возле стойки, за которым Наташа хлопотала не только над вкусной едой, но и над списками того, что обязательно нужно успеть довезти на площадь к началу базара. Там ее кафе в этом году получило свою точку для раздачи бесплатных (и не только) рекламных угощений. Пальцы ныли, сжимая стаканчик с утренним кофе, и Джек гадал, отчего именно: оттого, насколько кофе горячий, или же от мозолей. Впервые Джек орудовал Барбарой так ожесточенно, что оставил на них обоих следы. Она сама до сих пор лежала бесформенной кляксой у его ног, будто бы и вправду всего лишь обычная тень, настолько уставшая, что и неживая.

– Какое лицо мне вырезать? – спросила Наташа, когда закончила со своими делами и приступила к просьбе Джека. – Обычное?

– Нет, – ответил Джек, наблюдая, как она закидывает тыкву из ящика на столешницу и берется за нож. – Я сегодня очень злой, так что мне нужна злая тыква. Сделай ее грозной.

Джек и вправду злился, но злость эта больше не была извращенной и безумной, как тогда в Лавандовом Доме. На сей раз она была ледяной – здравомыслие и логика, которым он пытался подвергнуть все произошедшие за последнее время события, отринув эмоции, даже стыд и чувство вины, которые снедали его за бездействие. Сколько бы, впрочем, Джек не размышлял, он по-прежнему был уверен лишь в двух вещах: Ламмас сильнее него, и он не остановится, пока не добьется своей цели. А вот что это за цель, оставалось вопросом… Самайнтаун для него явно лишь разменная монета.

«Я ведь и дальше буду убивать, ты знаешь. Я буду убивать, пока ты меня не остановишь, Джек. Или пока не отдашь мне Самайнтаун».

– Не помню, ничего не помню, а вот бы помнить хоть что‐нибудь, – стенал Джек, обхватив обеими руками новенькую тыквенную голову с нехарактерными для него сердитыми прорезями. Держалась она на обрубке шеи как влитая и даже не соскочила вниз, когда Джек сгорбился на пьедестале бронзового памятника на Старом кладбище, прямо в ногах Розы, застывшей с фонарем и молотком. Будь она живой, наверняка подсказала бы ответ или помогла советом, что делать в таких случаях, когда у тебя есть враг, но ты не знаешь, почему он им стал.

Может, Джек когда‐то очень давно перешел ему дорогу? Обманул? Подставил? Отбил у него девушку (что, конечно, вряд ли, но мало ли)? Сжег его деревню, когда в очередной раз разозлился? Это определенно должно быть связано с тем, что Джек забыл, и с их совместным прошлым, которое, очевидно, у них было, ведь недаром Ламмас назвался так и владеет тем же, что и он. Они оба словно воплощение праздников давно забытого, канувшего в лету Колеса… Как это может быть? Почему Ламмас просто не скажет ему, чего хочет на самом деле?!

Найти бы и вправду свою голову… Вернуть бы воспоминания и узнать, что именно Джек когда‐то натворил… Что Ламмасу нужно? Отмщение? Слава? Действительно город? Или, может быть…

«Свеча должна гореть, Джек. Пусть всегда горит, как звезды».

Нет, не может быть. Он о ней не знает. Никто не знает, кроме них двоих.

Он задрал тыкву к Розе. Мелкий моросящий дождь заставлял ту плакать. Хотелось прикоснуться, стереть капли рукавом и накрыть Розу своей тенью, как зонтом, но Джек только спрятал в карманы руки. Бронза, черненная на складках платья и ажурных рукавах, в солнечную погоду казалась рыжей, а сейчас, в пасмурную, словно превращалась в серебро. От статуи, особенно на уровне груди, исходил мертвецкий холод.

– Если он вдруг хочет заполучить свечу и затушить ее… Не знаю, зачем, не знаю, почему… У него ничего не выйдет. Мы с тобой никому не отдадим ее, ведь так? – прошептал Джек, взирая на Розу снизу вверх. – И Самайнтаун тоже. Я обязательно справлюсь. Я буду продолжать стараться.