– Я просто не хочу, чтобы вы тут, парни, подрались, – ответил он небрежно, скрещивая руки поверх кобуры с торчащим из-за пояса «глоком». Джек не понял, был ли этот жест угрозой или же Ральф держался за пистолет по привычке, но на всякий случай тоже поворошил Барбару ногой, будя. – Да и выглядишь ты паршиво. Думается мне, даже безголовым иногда нужен отдых. Вот и отдохни пойди. За Самайнтауном присмотрят, не волнуйся.

В чем – в чем, а в одном Ральф был прав: Джеку казалось, что он разваливается на части, причем не только там, где шея соединялась с тыквой, но и во всех других местах тоже. Сражения и ярость выжали из него все соки, оставив лишь болезненное чувство слабости, как после перенесенного на ногах гриппа. Барбара была точно такой же, ибо она всегда разделяла с ним все – от мыслей до эмоций. Так что едва ли ей было сейчас под силу собраться во что‐то тяжелее трости. В таком состоянии Джек бы и Винсенту не смог преподать заслуженный урок, не то что одолеть Ральфа.

Весь город разделился для Джека на две части, подобно Светлой и Темной, – одной половине людей доверять он больше не мог, а другую по-прежнему должен был защищать, поэтому не имел права втягивать во все это. Колеблясь, к какой же части отнести Ральфа, Джек одним тыквенным глазком заглянул в его шкаф – точнее сказать, берлогу – и обнаружил, что медведь там спит на обычной подстилке, а не на цветах. Могло ли это гарантировать, что он не на стороне Ламмаса, как Винсент? Вряд ли. Ральф ленивый, но не тупой – он мог выторговать с ним сделку и на своих условиях, без всяких там оков.

Вид с крыльца особняка на новенький автомобиль, на котором тот приехал, подтвердил эту догадку.

– У тебя новая машина, Ральф?

– Ага. Давно пора было ту побитую развалюху сменить.

– Выглядит дорогой…

«Уж точно дороже, чем может позволить себе шериф даже на те взятки, что я когда‐либо перечислял ему из фонда», – мрачно подумал Джек. Ральф только ухмыльнулся и пожал плечами.

«Тот, кто может заставить цвести что угодно…»

Джек вздохнул, оглянулся еще раз на коридор, в конце которого за добротной дверью спала Доротея, и вышел на улицу, куда его все‐таки выпроводили. Листья захрустели под подошвой. Шаг замедлился, когда к хрусту этому присоединился скрип прогнивших от сырой осени половиц крыльца. Винсент зачем‐то нагнал его, ветер трепал его тонкую белую рубашку на груди и волосы, в которых прибавились новые седые пряди.

– Всего несколько горожан… – пробормотал он Джеку вслед. – Несколько горожан, на которых он укажет пальцем, в обмен на сына… Разве это так много?

– Нет, Винсент, – ответил Джек, застигнутый врасплох его признанием и сочувствием, которое вдруг испытал от этого. – Это немного. Даже наоборот… Этого слишком мало, чтобы воскресить мертвого, потому что воскресить мертвых невозможно.

* * *

В Крепости царил не меньший кавардак, чем в центре Самайнтауна, а все потому, что Францу было скучно.

– Может быть, в «Правду и ложь» сыграем? Ну, как на Рождество, когда мы развели Джека и выяснили, что у него…

– Нет.

– А в покер? Я тут научился парочке приемчиков…

– Нет.

– А может, тогда…

– Нет.

– Да блин! Вы хоть дослушайте!

Вместо веселья Титания предпочла обрастать хищными цветами и плодами терна, засев на своей тахте под окнами, и чай в кружке, должно быть, уже оледенел – она держала его в руке с час, но не сделала ни одного глотка, увлеченная своей книгой в зеленом переплете. Лора тоже не отличалась разговорчивостью даже по своим привычным меркам, будто тогда в «Жажде» она побывала не на репетиции, а на приеме у психолога.