|
Может, и не-люди, но, как люди, хотят покоя и безопасности. Что я им скажу? «Защищайте город, потому что сам я не справляюсь?» Многие и так напуганы. Им будет проще уехать, чем против кого‐то выступать. – Франц невольно замычал в знак согласия, смущенно вспомнив о том, что это было и его первой мыслью тоже, когда они спиритический дом обсуждали. – Да и у Ламмаса помощников больше, чем я думал. Возможно, среди горожан они тоже есть. Не хочу, чтобы кто‐то сегодня пострадал. Призрачный базар должен пройти спокойно – вот наша цель, а уже завтра… Завтра будем думать, как нам выпроводить Ламмаса с его свитой из Самайнтауна.
Все кивнули, даже Лора. Карта города в Крепости была лишь одна – та самая, дорожная, какие на автовокзале всем новоприбывшим раздают, – и Джек разложил ее на столе поверх чайной посуды, а затем принялся тыкать пальцем, поясняя, кому какая часть базара достается. Лоре и Титании было поручено следить за самым его сердцем – главным пешеходным мостом и двумя примыкающими к нему половинами площади, где сосредоточие торговцев и шатров. Поскольку Титу в это время года стоило держать подальше от вязовых лесов, уточнил Джек мимоходом, наружную часть Темной половины площади и путь до Старого кладбища на себя возьмет он сам. Францу же оставалась наружная часть половины Светлой с улицами до Пьяного квартала и парка развлечений. Не считая того, что охватить такую большую территорию им вчетвером еще надо было постараться, план выглядел идеально. Наверное. Франц в планах никогда не разбирался, если честно. – Джек, – позвала Титания, когда все четверо хорошенько отдохнули в своих комнатах и, дождавшись глубокой темноты, начали собираться в путь. – Можно с тобой поговорить? Франц в этот момент поправлял свою кожаную куртку, обновлял старые пластыри на лице и расчесывал волосы, с которых уже начала слезать пепельно-черная краска. Он чувствовал особую радость по поводу того, что наконец‐то сможет не прятаться под капюшоном на базаре от солнца и пощеголяет прической. Лора же ждала на улице, впервые собравшись быстрее всех, и Франц собирался пойти заводить машину, но притормозил в проеме арки, когда услышал: – Ты не обязан нести это бремя один, Джек… – Так я ведь и не один. Я попросил и вас тоже ухо востро держать. – Пока мы держим востро ухо, ты держишь острую косу. Это не одно и то же. Я могу пойти туда, ты помнишь? Я могу позвать их, я могу помочь. И тогда мы с тобой вдвоем уж точно… – Нет, Титания, нет. Не вздумай. Оставайся в центре города, что бы ни случилось. Не ходи на Старое кладбище, к вязовым лесам. Хорошо? На этом, очевидно, разговор их был окончен, потому что неожиданно последовавшая за тем тишина хлестнула Франца по лицу, как пощечина, и он поспешил уйти, почему‐то чувствуя себя неловко, будто снова случайно поставил в видеомагнитофон кассету с «Эммануэль». Его каждый раз удивляло, что Титания, умея вгрызаться мужчинам в глотки, при этом не умеет спорить – по крайней мере, с Джеком. Ему она всегда была послушна, точно листья холодам, и даже Франц переставал ощущать себя таким уж верным псом на ее фоне. Особенно сейчас, когда поручение Джека он, может быть, и планировал исполнить, но вовсе не ради него и даже не ради Самайнтауна, а ради себя. Ведь если на Призрачном базаре и правда соберется весь народ и если Франц будет неустанно его перебирать, то он наверняка снова ее увидит. Он найдет Кармиллу и узнает, за что она обрекла его на вечные страдания. * * * – Чувак, двадцатый век уже заканчивается, мы через два года в двадцать первый вступим, а ты будто застрял в семнадцатом! Хоть бы раз принарядился… Сегодня ведь такой важный день! – Какой? День, когда мы снова будем огребать? – Ого, обычно ты более оптимистичен. – Судя по тому, что случилось в Лавандовом Доме, и тому, насколько ты не собран, Ламмасу не составит труда снова обвести нас вокруг пальца. |
