Возможность, что так оно и будет, даже данная человеком, которому Лора может доверять лишь наполовину (или того меньше), против людей, на которых Лоре плевать, но которым почему‐то не плевать на нее. То или это? Мечта, ради которой она приехала в Самайнтаун, или сам Самайнтаун? Человек или все‐таки русалка?

– Без тебя мы звучим просто ужасно, правда?

Лора вздрогнула, черпак выскользнул из пальцев и с бульканьем нырнул в пунш. Душица стояла по ту сторону столов, смотрела на платформу и Лору, улыбаясь острыми зубами, как у Титании, но еще более крупными и неровными, будто бы акульими. Ее нежно-лавандовые волосы завивались в модном нынче конском хвосте с начесом у лба, а жакет, как для верховой езды, заканчивался чуть ли не выше талии. Благо, там же начинались усыпанный стразами пояс и юбка с ярко-розовыми колготками под ней.

– Давай, пошли! – махнула головой Душица, и Лора подумала, не проспала ли она ненароком какой‐то важный разговор? Ибо та вела себя так, словно они уже все обсудили. – Ты ведь барабанщица, а не кухарка.

– Я ушла из группы, – напомнила Лора, прислушавшись и обнаружив, что музыка на сцене стихла. Даже джаз. Очевидно, объявили перерыв, которым Душица воспользовалась, чтобы прийти сюда. – Эти идиоты тебе что, ничего не сказали?

– Сказали, конечно, и еще добавили, что ты дрянь. Но какая разница, насколько грязный у тебя рот, если ты и впрямь хорошо играешь? Да и мне лично ты ничего не сделала, так что давай слезай и сыграй с нами, Лорочка. У нас скоро будет второй раунд, одна группа заболела, выступаем вместо них. И ты мне все еще за те ножницы торчишь.

– Они не сработали…

– Плевать. Последний шанс даю, короче. Ты идешь на сцену?

Душица подмигнула, и Лора потерялась окончательно. Желание снова взяться за барабанные палочки было даже сильнее, чем необходимость иногда взять в руки карандаш или веник, чтобы как следует отхлестать Франца, когда он снова начинал действовать ей на нервы. Подняться на сцену, откликнуться на первобытный зов звучать, творить, очаровывать… Лора правда этого хотела. Она любила музыку – то немногое, что приносило ей хоть какую‐то радость. И пускай барабаны не могли сравниться с пением или танцами, Джек был прав – Лора создана для них.

Она прекрасно играет свое отчаяние.

– Ладно, ладно, убедила. Только сначала помоги мне вылить пунш, я… не те специи добавила случайно.

– Какой пунш?

Лора махнула головой на плиту, а затем поняла, что никакого пунша там уже нет – плита пустая. Наташа радостно разливала его в бумажные стаканчики всем желающем в самом конце стола, и при виде того, как первый взявший стаканчик человек делает из него глоток, у Лоры упало сердце.

– Давай уже, шевели колесами! Нам еще через толпу надо как‐то протолкнуться. Мэр у нас не из болтливых, долго выступать не будет. Сейчас его черед.

Все перемешалось в голове у Лоры, а затем перед глазами смешались декорации, бумажные фонари, болотные огни и туристы вокруг. Душица почти вприпрыжку везла ее к главной сцене, спустив с платформы, а Лора все оглядывалась на островок кафе, где мелькал мышиный пучок и откуда слышались броские зазывания попробовать «самый согревающий и сладкий тыквенный пунш в мире!». К тому моменту, как Лора с Душицей добрались до сцены, каждый третий человек в толпе уже держал в руках стаканчик с логотипом тыквы.

«Все будет хорошо. Я снова буду ходить, я буду ходить», – повторяла про себя Лора снова и снова, думая о чем угодно, но только не о музыке и барабанных палочках, которые ей уже всучили, втащив на сцену.