– Нет, нет… Минутку… Это ведь не то, – озвучил Джек, когда разметал по округе все умершие стебли и убедился, что вокруг не осталось ни одного ростка. На всякий случай он переложил бедняжку с цоколя могилы на сырую землю, туда, где холоднее, но точно безопаснее. Затем Джек сел рядом, держа ее запястье, будто старался удержать и пульс, и оглянулся на Пака. Тот стоял там же, куда упал, с руками за спиной и невинным видом. Он совершенно не мешался, не убегал и не делал ничего, что должен был бы делать, поймай Джек его с поличным. – Эта женщина не жертва, так ведь? Ты раньше никого не убивал. В преддверии настоящих убийств Чувство всегда молчало, а тут вдруг заговорило… Мне сразу следовало догадаться. Это просто отвлекающий маневр.

Пак ухмыльнулся, поднимая и возвращая на лоб фетровую шляпу.

– Башка‐то тыквенная, но не тупая! – сказал он. – Хотя, раз ты повелся…

– Барбара, – позвал Джек собранно, снова обернувшись к женщине. – Отделись. Будь здесь и защищай ее!

Тень послушалась, коса распалась в его пальцах, растеклась по каменным надгробиям с истертыми датами. Затем она укрыла женщину, очнувшуюся и схватившуюся за свой живот, обернулась вокруг нее, как теплый плед, тут же умерив дрожь и успокоив стоны. Джек же в это время поднялся и бегом бросился назад, через Старое кладбище. Ведьмин камень в его ладони уже мигал: зеленый, голубой, опять зеленый…

И вдруг красный, красный, красный.

Что же там творится?! Неужели Джек снова опоздал?

– Стойте, господин Самайн! Не мешайте господину Ламмасу! Вам лучше оставаться здесь.

Удар в спину был для Джека ожидаем и нестрашен. Он лишь споткнулся и упал на одно колено, когда что‐то пронзило его сзади, прямо по центру грудной клетки, и едва не выскочило насквозь. От сильного толчка тыква слетела у Джека с плеч и покатилась по надгробиям, раскалываясь на половинки. Резко похолодевший ветер лизнул гладкое основание шеи, как приветливый щенок, растрепал воланы на рубахе. Кровь у Джека не лилась, но сердце все равно едва не разорвалось от боли. Тем не менее он лишь выгнул назад руку, перехватил за основание торчащее между лопатками древко – тонкое, как цветочная ветка, – и выдернул. Древко упало, и Джек переступил его, даже не сбавив шага.

Он изо всех сил бежал на Призрачный базар, но было слишком поздно.

* * *

Что она наделала?

Светло-оранжевый, с нотками мускатного ореха и облепиховых ягод, пунш бурлил на низком огне. Высыпанные семена растворились в нем, как сахар, ушли на дно и стали абсолютно незаметны. Лора схватилась за черпак, принялась грести, но так и не выловила ни одного зерна, хотя в котелке их должно было быть минимум пара тысяч. Осознание, какой же это риск – не только для жителей, но и для нее, живущей с парнем, способным читать души и комкать их, как бумагу, – обрушилось на Лорелею, точно еще одно проклятие. Она судорожно завертела головой, ища взглядом полевую раковину, и даже допустила мысль якобы нечаянно опрокинуть на себя котел, еще горячий. Все равно ведь нижняя половина ничего не чувствует, чего ей стоят ожоги после того, что она сама делала с собой?

Главное, вылить, вылить, вылить! Пока не поздно!

Или не выливать?

Лора опять замешкалась. Застыла, глупо хлопая глазами, глядя в пунш, как в воду, будто он мог сделать выбор за нее, подсказать, как правильно. Точнее, нет – стоит ли оно того.

Ступать по тротуару вместе с другими пешеходами, причем на высоких каблуках. Плясать, когда играет музыка, как та толпа, что обступала сцену. Прыгать, спешно перебегать на красный свет, чтобы успеть в автобус. Карабкаться и залезать на холм.