– Кретин! – услышал Джек на фоне сквозь собственные стоны. Он даже не сразу понял, что то голос Ламмаса, но обращался он не к нему. – Это ты сделал?! Ты?!

– Клянусь вам, Господин! – лепетал Пак. Все вокруг Джека смешалось, потекло, как краски на жаре, и он ничего не видел, даже когда представлял, что открывает глаза, как делал обычно. Мир пульсировал разноцветными пятнами, рябил, предметы наслаивались друг на друга, будто Джек очутился в калейдоскопе по ту сторону стекла. – Клянусь! Я всего один раз его пырнул, и то была царапина, чтобы задержать его, чтобы он на базар не поспел и своей осенью семена ваши не загубил…

– Так это все‐таки ты проткнул его?

– Да, но…

– Чем ты слушал меня тогда в Лавандовом Доме, Пак?! Не видишь сам, насколько он ослаб? Его сейчас и несколько ростков сморило бы, ты же ранил его плодоносной ветвью, которую я велел посадить на Старом кладбище. Она была ловушкой, а не оружием! Ты… Ты вообще понимаешь, что наделал? Как ты, ничтожный хобгоблин, вообще посмел поднять на Джека руку?!

Все, что услышал дальше Джек, напоминало шипение барахлящего радио на кухне Крепости: эхо, громыхание, скрежет и лязг, как если бы металл попытались разрезать вилкой. Что‐то упало рядом с Джеком на траву сразу после того, как где‐то там же раздался влажный булькающий звук, и на секунду пляшущие разноцветные кляксы вокруг сложились в форму непропорционального короткого тела. Рыжеволосая голова с вытаращенными зелеными глазами лежала от него отдельно, на краю качелей, куда Ламмас брезгливо ее отбросил.

Щелканье языка. Снова лязг – то был его серп. Запах цветов, но уже мягкий, утонченный, доносящийся обрывками, будто даже он боялся притрагиваться к Джеку лишний раз. Что‐то обернулось вокруг его дергающегося, дрожащего тела и подняло в воздух. Руки и ноги повисли, дыхание сперло, и в тот момент боль резко отхлынула, как волна, забрав с собой последние крупицы силы, надежды и сознания. Последнее, о чем Джек успел подумать – это о том, что все кончено.

Он победил и проиграл.

– Ах, Джек, – прошептал Ламмас, нежно прижав его к своей груди. – Почему ты вечно заставляешь меня улыбаться?

* * *

– Что случилось?

Через пятнадцать минут после этого Лора скатилась с лестницы на первый этаж Крепости едва ли не кубарем. Ее колеса повело, и она сильно ударилась плечом о косяк, но, даже не поморщившись, развернулась на месте и понеслась по коридору к входу в дом. Оттуда дул сквозняк: дверь раскачивалась, открытая нараспашку, ветер заметал внутрь сухие листья вперемешку с зелеными. При виде последних Лора поежилась, невольно прижала ладонь к груди, но вовремя вспомнила, что спрятала кинжал под подушку. На пороге уже все собрались: Титания, Франц и… Барбара. Одна.

– Прошу тебя, помедленнее! – взмолился Франц, размахивая руками над ней, растекшейся вдоль порожка под вешалками. Она собиралась то в одну фигуру, то в другую и трясла туда-сюда каким‐то крючковатым отростком, как хвостом, сметая листья в кучу. – Я тебя не понимаю! Пресвятая Осень, кто‐нибудь говорит на языке этой штуки?!

– Что‐то случилось с Джеком, – прошептала Тита, побелев даже больше, чем обычно.

В отличие от них, Лора никогда за Джека не переживала. Каким бы могущественным и сильным его ни описывали другие и каким бы слабым он ни был на самом деле, она всегда знала, что Джек будет в порядке. Быть может, потому что ей и впрямь не было до него никакого дела, а может, она просто верила в него даже чуть больше, чем другие, сама о том не подозревая.