«Летние месяцы, проведенные мною за плечом хладнокровного изящного Бака, лучшего из всех известных мне рувинов, — писал Душистый Горошек, — в пыльной зеленой чаше Троянского стадиона, останутся счастливейшим воспоминанием за всю мою долгую-долгую жизнь». Когда родное племя Душистого Горошка вымерло от серого мора, он отправился на запад, надел маску и доспехи и стал играть за команду феришеров, живших на Змеином острове, «откуда легко было перескочить в Кер д'Ален, штат Айдахо». Именно там, играя в составе «Змеиных Вапато» и лиги Флатхед, насчитывавшей семьдесят две команды, среди хлопковых деревьев и цветочных полян, он начал постигать одну простую истину: «игра в бейсбол есть не что иное, как хитро придуманный способ насладиться неспешным течением летнего дня».

— Эт!

В дверь постучали. Этан сунул книгу под подушку и сел в тот самый момент, когда отец просунул голову в комнату.

— Завтрак готов. — Сказав это, мистер Фельд недоуменно нахмурился, и Этан сообразил, что не успел спрятать заодно и лупу. Он так и держал ее в левой руке, причем ничего из окружающего не давало понять, зачем она ему понадобилась. Этан, не зная, что бы такое придумать, навел лупу на окно.

— Паучок. Совсем крошечный.

— Дай посмотреть. — Отец подошел, и Этан отдал лупу ему. — Где?

Этан показал, и мистер Фельд вгляделся. Линза не показывала ничего, кроме воздуха, но внезапно в ней, к изумлению Этана, появилась ухмылявшаяся желтозубая рожа. Серая, с комариным жалом вместо носа. Вокруг рожи трепыхались черные крылышки. Этану показалось, что язык у него распух, и он не мог издать ни единого звука. А эта жуткая рожа еще и подмигнула ему! Вот сейчас отец испугается и спросит…

— Ничего не вижу, — промолвил мистер Фельд, и рожа пропала. В окне больше не было ничего, кроме серого клэм-айлендского утра.

— Наверно, ветром сдуло, — сказал Этан.

Он вылез из постели, надел шорты под великоватую для него майку «Хеллбой», в которой спал, и отправился с отцом на кухню, навстречу грустному еженедельному ритуалу под названием «фланельки».

Отец поставил перед ним высокую стопку этих изделий и занялся собственной стопкой. Фланельки мистера Фельда были огромны, величиной с тарелку, и Этану неизменно предлагалось съесть штук пять или шесть. На неделе Этан сам готовил себе завтрак — хлопья какие-нибудь или английские булочки с арахисовым маслом. Он делал это потому, что отец работал у себя в мастерской допоздна — по его словам, ночью ему работалось лучше всего. У Этана иногда возникало подозрение, что отец просто не любит дневного света. Когда Этан отправлялся в школу — а теперь, на каникулах, шел гулять или ехал на велосипеде к Тору или Дженнифер. Т., — мистер Фельд обычно спал. Но по субботам отец всегда либо вставал рано, либо совсем не ложился и стряпал оладьи себе и сыну. Эти оладьи, или фланельки, как назывались они в обиходе, были фирменным блюдом доктора Фельда, а субботние завтраки — семейной традицией Фельдов. К несчастью, повар из мистера Фельда был никакой, и его фланельки неизменно оправдывали свое довольно неаппетитное название.

— Ну-с, — сказал он, поливая свою порцию кленовым сиропом, — посмотрим, как у меня получилось на этот раз.

— Ты пекарский порошок не забыл? — содрогаясь заранее, спросил Этан. Ему до сих пор не давала покоя та серая рожа с острым носом и злобной ухмылкой, плавающая в линзе увеличительного стекла. — А яйца?

Мистер Фельд помотал головой — нет, мол, не забыл. На тарелке у него образовалось целое сиропное озеро. Одно из неписаных правил употребления фланелек гласило, что к ним можно брать сколько угодно сиропа — лишь бы проскочили.