— Отойдите назад, черт вас побери! — заорал Зак и, так и не сумев найти пульс, начал делать искусственное дыхание.

Часом позже Зак в полном одиночестве стоял у входа в конюшню — все остальные столпились в нескольких метрах от него. У тела Рейчел возились медики и полицейские. Подъездная аллея к дому и почти весь луг были запружены патрульными машинами и каретами «скорой помощи». Их кроваво-красные и синие мигалки продолжали крутиться, создавая зловещую иллюминацию во влажном, неподвижном ночном воздухе.

Рейчел была мертва. Он чувствовал это, знал это. Он уже видел смерть и помнил, как она выглядит. Но все же, несмотря ни на что, не мог в это поверить.

Полицейские уже допросили Тонн и операторов. Теперь они начали допрашивать всех, кто присутствовал в конюшне, когда это произошло. Единственным человеком, которого они ни о чем не спрашивали, был Зак. Эта странность настолько бросалась в глаза, что ее заметил даже он сам, хотя в связи со всем происшедшим почти утратил способность к логическому мышлению.

Вдруг площадку залил яркий белый свет, и сверху послышался громкий шум лопастей снижающегося вертолета. Зак увидел яркий красный крест и почувствовал колоссальное облегчение. Очевидно, они собираются отвезти Рейчел в ближайший госпиталь, а это значит, что медикам все же удалось вернуть ее к жизни. Но не успела эта радостная мысль промелькнуть у него в голове, как произошло нечто, заставившее его похолодеть от ужаса. Полицейские, оцепившие виллу, пропустили внутрь черный седан. На его глянцевом боку в свете огней снижающегося вертолета сверкнула знакомая надпись — «Окружной коронер».

Не только Зак заметил появление зловещего автомобиля. Эмили зарыдала в объятиях отца; Остин грязно выругался, но все же милостиво позволил Томми утешать себя; Диана, побледневшая и напряженная, не отрывала взгляда от машины коронера, а остальные… остальные просто растерянно смотрели друг на друга.

Но никто не смотрел на Зака и не пытался подойти к нему. И хотя, с одной стороны, это его вполне устраивало, с другой — такое всеобщее отчуждение показалось ему по крайней мере странным.

Зак откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. К горлу подступала горькая тошнота. Рейчел была беременна. Но не от него. Он не спал с ней уже много месяцев.

Измученный и небритый, Зак слонялся в полном одиночестве по номеру. Есть не хотелось. Он все время мучительно размышлял о том, задержали ли еще кого-нибудь из съемочной группы так же, как его. И если да, то почему до сих пор никто ни разу не наведался к нему, чтобы поговорить, посочувствовать или, наконец, просто скоротать время. Правда, гостиничный коммутатор непрерывно осаждали звонками из Голливуда. Но большинству звонивших и сам Зак, и смерть его жены были совершенно безразличны. Единственное, чего они хотели, — это вынюхать еще какие-нибудь мерзкие подробности. Поэтому Зак наотрез отказался разговаривать с кем бы то ни было, кроме Мэтта Фаррела, и остался наедине с собственными мыслями, которые в основном вертелись вокруг одного и того же вопроса — кто мог настолько ненавидеть Рейчел, чтобы желать ее смерти. В течение долгих часов он перебирал одного за другим всех членов съемочной группы. Но все его подозрения и логические построения казались до смешного шаткими и нелепыми. Ни у кого из известных ему людей не было достаточного основания для того, чтобы пойти на убийство.

Правда, у него мелькала мысль о том, что, по мнению полиции, самые веские основания желать смерти Рейчел были у него, но она казалась ему настолько смехотворной и не правдоподобной, что он ни на секунду не сомневался в том, что и полиция придет к такому же выводу.

Через два дня после трагедии в его номер постучали.