Изменить размер шрифта - +
Вы знаете, что я делаю здесь и на выезде. В газетах писали, что вы могли бы пересмотреть мой контракт и написать новый.

Судья сдул пепел с сигары.

Рой забеспокоился.

— По-моему, сорок пять тысяч — справедливая цена для моей работы. Это только на десять тысяч больше, чем было у Бампа, — и вы можете вычесть из моего контракта три тысячи. — Эта мысль родилась у него только что, и он решил отложить разговор о процентах от продажи билетов до следующего года.

Судья издал какой-то непонятный звук.

— Я вспомнил Олафа Эсперсена. — В глазах Судьи появилось задумчивое выражение. — Это фермер, которого я знал в молодости, — жуткая жизнь. Но, как часто случается у фермеров, Олаф жил весьма неплохо, потому что имел кусок земли, дом и удивительную корову, Зиглинду. Прекрасное животное, с мягкой шелковистой шерстью и ногами отличной формы. Каждый день она давала около девяти галлонов молока, тоже редкого качества. Словом, это было превосходное животное, и с детьми она обходилась великолепно, то есть с телятами, конечно, но Олафу не нравилось некрасивое пятно на крестце. Он давно присмотрел Гасси, корову-альбиноса своего соседа, жившего неподалеку по той же дороге. Однажды Олаф спросил у него, не продаст ли он Гасси. Сосед согласился, честно признавшись, что она дает мало молока, но съедает больше, чем стоило бы ее мясо. Олаф сказал, что готов обменять на нее Зиглинду, и сделка состоялась.

Олаф отправился домой за коровой, но по пути к соседу Зиглинда споткнулась и упала, как будто замертво. У Олафа стало плохо с сердцем. Так их и нашли, но Зиглинда пришла в себя и скоро снова давала девять галлонов, а Олаф остался беспомощным до конца своих дней. Я часто проезжал теми местами и видел, что он сидит на старой скамейке у переднего крыльца, дрожащий калека, вконец изголодавшийся со своей туберкулезной коровой-альбиносом.

Рой понял эту притчу, не слишком глубокую: будь доволен тем, что имеешь. Он сказал об этом Судье.

— Любовь к деньгам — корень всех зол, — произнес Судья.

— Я не люблю их, Судья. Не пришлось быть рядом с ними, чтобы полюбить их.

— Подумай, с одной стороны, об Аврааме Линкольне, а с другой — об Иуде Искариоте. Я хочу сказать, что увлечение деньгами опошлит тебя. Трудно даже представить себе, как изменится к худшему твоя жизнь, если в тебе вспыхнет страсть к богатству.

Рой видел, к чему он клонит.

— Я прошу тридцать пять тысяч, как у Бампа, и ни центом меньше.

Судья чиркнул спичкой, и тени упали на стену. Уже наступила ночь. Он втянул дым сигары. Сигара тлела в темноте. Судья выдохнул черный туман дыма, и они снова погрузились во тьму.

«Зажги свет, сквалыга», — думал Рой.

— Прошу прощения за отсутствие света, — сказал Судья, отчего Рой вздрогнул. — В детстве я боялся темноты, всегда плакал, как если бы это была вода и я тонул. Теперь, прошу отметить, я совсем излечился от этого страха и предпочитаю темную комнату освещенной, а мой любимый напиток — вода. Хотите?

— Нет.

— Темнота порождает ощущение единства, какого не добиться при свете, объединяет с тем, что его окружает, позволяет испытать изысканное мистическое чувство. Я собираюсь написать исследование «О гармонии темноты: может ли зло существовать в гармонии?» Советую тебе подумать об этом.

— Я знаю о темноте только то, что в ней ничего не видишь.

— Чистой воды заблуждение. Ведь тебе известно, что ты можешь увидеть.

— Не очень хорошо.

— Ты же видишь меня, верно?

— Может быть, вижу, а может, нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Я вижу кого-то, но не уверен, вы это или какой-нибудь тип, который незаметно прокрался сюда и занял ваше кресло.

Быстрый переход