Ядовито ухмыльнувшись, князь поклонился и отошел, а я продолжил метать банк.

Игра шла как по маслу. Таможенник обильно потел и исправно сливал казенные (или благополучно уворованные — кто его разберет) бабки, гусар скрипел зубами и делал вид что ему все равно и, в общем, наплевать, а Мятлев просто утратил связь с реальностью. Мой банк пух на глазах, превращаясь из скромной заначки в солидный капитал для будущего покорения Тихого океана.

Нормальное наследие получил я от графа! Фёдор Толстой оставил мне не только тело и кольцо, но и способности и репутацию.

Продолжая игру, краем глаза я не переставал следить за столиком проигравшегося сиятельства.

Князь, вернувшись к своей ослепительной спутнице, решил немедленно залить финансовое горе. Причем в промышленных масштабах. Спустя полчаса интенсивной винной терапии дряхлый организм безоговорочно капитулировал: дед жалобно хрюкнул и величественно уронил лицо прямо в тарелку с трюфелями, пустив слюну на крахмальную скатерть.

Его дама даже не вздрогнула. На лице ее промелькнуло сложное выражение: презрение, скука и тихая, холодная ярость породистой женщины, которую привели в свет и банально бросили ради бутылки.

Как будто почувствовав мой взгляд, она подняла глаза и чуть заметно, с откровенным вызовом улыбнулась. Если я хоть что-то понимаю в жизни, эта улыбка означает ровно одно: «Мой кавалер — идиот. Ты — нет. Поболтаем?».

Не без сожаления я перевел взгляд на гору ассигнаций перед собой. Фарт пер с такой дурью, что сегодня можно было раздеть до исподнего половину завсегдатаев Талона. Но главное правило грамотного каталы гласит: умей вовремя соскочить. Вовремя — это до того, как клиенты начнут задавать неудобные вопросы. Тем более что прямо по курсу нарисовался джекпот куда интереснее этих кружочков и бумажек.

— На сегодня всё, господа, — я решительно накрыл колоду ладонью, игнорируя возмущенный гул Мятлева и разочарованный стон гусара. — Банк закрыт. Фортуна — дама капризная, и я предпочитаю не утомлять ее сверх меры. К тому же, меня ждут.

Методично рассовал хрустящий выигрыш по карманам фрака, оставив на сукне щедрые чаевые. Поднялся, подхватил со стола два чистых бокала и недопитую бутылку шампанского, и решительно (хоть и не очень твердо) направился к столику спящего князя. В конце концов — какого черта? Я уже видел смерть — и не раз. Чего мне стесняться? Здесь я просто живу. И, чёрт возьми, жить у меня получается куда лучше, чем у этого старого хрыча.

— Граф Толстой, — представился я, присаживаясь напротив красавицы и бесцеремонно отодвигая в сторону локоть храпящего сиятельства. — Честь имею.

— Мадемуазель Боденова, — она протянула руку для поцелуя. Пальцы — теплые, сильные, без перчатки. Неслыханная дерзость для здешних мест. Или прямое приглашение. — Луиза.

* — фоска — мелкая карта (от двойки до десятки)

Глава 6

— Луиза, — повторил я, касаясь губами ее пальцев. Тонкий аромат розы и чего-то неуловимо-опасного. Запах дорогой, уверенной в себе женщины, которая наизусть знает прайс на свои услуги и никогда не делает скидок.

Старый князь за её столиком вдруг хрюкнул во сне и пустил прозрачную слюну на крахмальную скатерть.

— Его сиятельство изволят набираться сил для государственных свершений, — ровным голосом произнесла Луиза, небрежно забирая руку. Говорила она по-французски, но, как мне показалось, с немецким акцентом. Взгляд прямой, темный, изучающий. — А вы, граф, я погляжу, напротив — полны энергии. Шумно отмечаете что-то?

— Свое отбытие, — я разлил шампанское по бокалам. — Очень далеко. На край света, если быть точным.