Вдруг слева раздался легкомысленный смех. Оглянувшись, вижу, что это барон Ливен с Козицким и компанией насмехались над бедолагой, разглядывая его в лорнеты.

— Одним ртом меньше на казенном довольствии. Право слово, хоть запасы пресной воды сохраним. Может, Анатолю на его пуделя теперь хватит! — криво ухмыляясь, произнес он.

— Истинно так-с, — лениво поддержал его Козицкий, брезгливо отряхивая рукав от долетевших соленых брызг. — Эти флотские мужланы — сплошь тупорылые. Даже за веревку держаться толком не умеют, куда уж им до Америки плыть!

— Не извольте расстраиваться, господа, бабы новых мужиков нарожают, — философски заметил князь Ухтомский, поглаживая жмущегося к его ногам пуделя. — Главное, чтобы этакие пустяки нас не задержали.

Короче, никто парню не поможет: вот что я понял из этого гнилого базара.

Мгновение — и тело уже действовало. Пальцы рвали пуговицы мундира, плечи стряхивали ткань, ноги несли на борт. Реакция графа Толстого оказалось быстрее мыслей бизнесмена Поплавского.

Вторая секунда — проснулось чувство самосохранения. Ледяная вода. Судороги. Без шлюпки. Без страховки. «Упал — Нептун забрал». Это верная смерть, идиот. Стой. Стой!

Третья секунда — я уже стоял на планшире. Ветер в лицо. Серая вода внизу. И где-то там, в этой серости, — пацан. Молодой совсем. Захлёбывается.

Мозг заорал: «Стой, идиот! Ледяная вода, судороги, без шлюпки — верная смерть!» А тело Федьки уже рвалось вперёд, как бешеный конь, которому дали шенкеля. Внутри меня снова щёлкнуло — легко, дерзко, почти радостно. Прежний «я» никогда бы не прыгнул. Но молодой отморозок внутри уже кричал: «Погнали! Похеру мороз. Хочешь спасти — спасай!» Я не успел себя остановить. Просто не стал.

Кто-то из мажоров крикнул:

— Граф, стойте! Куда вы, сударь?

Толчок. Шаг в пустоту. Ветер рванул рубаху, серая вода — ближе, ближе, ближе.

И одна дурацкая мысль, лезет, сука в голову: «А Федька-то вообще плавать умеет?»

Глава 8

Удар о воду — будто в бетонную стену. Ледяная вода сковала грудь, перед глазами померк свет, сменившись зеленовато-серой, мутной мглой. В уши ударил тяжелый, утробный гул штормового моря.

Взрослый разумный мозг заорал матом: «Слышь, дебил малолетний, какого хрена ты прыгнул⁈» Попытался вынырнуть и понял, что не получится: сапоги из отличной кожи напитались водой, чугуном тянули на дно. Усилием воли подавляю приступ паники. Секунда возни с разбухшими голенищами — один сапог соскользнул и пошел ко дну. Еще рывок — прощай, второй! Минус десять полновесных имперских рублей. Зато ноги мгновенно ощутили невероятную легкость.

Мощно оттолкнувшись ногами, я рванул наверх. К воздуху, к свету.

Пробив поверхность воды, судорожно, я с хрипом глотнул воздух и в ту же секунду получил наотмашь по лицу тяжелой, свинцовой волной. Соленые брызги ослепили, во рту разлилась мерзкая горечь, но я упрямо замотал головой, смахивая воду с глаз.

Где он⁈

Поднявшись на гребне очередной волны, я зацепился взглядом за черную точку метрах в пятидесяти от себя. Барахтается. Живой.

Ну, теперь у него есть все шансы. Начал плыть и тут же понял — Федя плавать умеет, но по-дурацки, неуклюжими саженками. Тут же включил память из своей прошлой жизни и выдал техничный спортивный кроль. Впервые я вел тело Федьки в экстремальной ситуации, и оно прекрасно подчинялось. Руки работали как лопасти, сокращая дистанцию.

Хорошо быть молодым!

Еще несколько гребков, и — вот он, утопленник.