Гормоны заткнулись. Параноик торжествовал.

В тоске я бросил последний взгляд на смазливую датчанку с зонтиком. Она снова призывно улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы. Хорошие зубы. Только мне бы свои сохранить.

— Знаете, Карл Карлович, — сказал я задумчиво, — а ведь целомудрие — это добродетель. Так, кажется, в Писании сказано?

— В Писании много чего сказано, — философски заметил доктор. — Но вы первый офицер на моей памяти, который об этом вспомнил, глядя на такой «товар».

Загрустив, я направился в свою каюту. За спиной раздавался смех, плеск вёсел, женское хихиканье и звон монет. Праздник жизни продолжался без меня. Целибат в девятнадцатом веке внезапно оказался не вопросом морали, а базой для выживания. Как не пить воду из лужи и не совать пальцы в костёр.

Простая арифметика: пятнадцать минут удовольствия минус все зубы минус несколько лет жизни равно… Нет, спасибо. Не сегодня. И не завтра. И вообще, может, до Бразилии дотерплю. Там хоть климат теплее, помирать приятнее.

Но не все на борту были столь осторожны. Всю ночь внутренности корабля сотрясались от разнокалиберных женских охов и вздохов. Ну а я лежал в своей каюте, смотрел на тёмный силуэт пушки и думал о превратностях судьбы. А ещё о том, что Эспенбергу скоро прибавится работы. Недели через три, когда закончится инкубационный период. Надеюсь, ртути на всех хватит.

* * *

Утро следующего дня в кают-компании подтвердило мои вчерашние подозрения самым убедительным образом.

Не про сифилис — про солонину.

Капитан Крузенштерн, обычно напоминавший невозмутимую гранитную глыбу, метался по тесному пространству, раздраженно размахивая листом бумаги с внушительной сургучной печатью.

— Вы только полюбуйтесь на это, господа! — рявкнул он, едва не снеся локтем кофейник. — Наш почтенный дипломатический представитель в Копенгагене, господин Лисаневич, изволил прислать депешу. Официальное предупреждение, видите ли!

— И в чем же заключается забота его превосходительства? — лениво поинтересовался Ратманов. После вчерашней знатной драки в портовом кабаке старший лейтенант выглядел на удивление благодушно.

— Он утверждает, — Крузенштерн с силой хлопнул письмом по столу, — что наша гамбургская солонина — это «известный яд», который гарантированно протухнет, едва мы пересечем Ла-Манш. И «настоятельно рекомендует», как единственный способ спасти экспедицию от голодной смерти, немедленно выгрузить всё наше мясо и закупить датскую говядину у местного поставщика. Он даже адрес торговца любезно приложил!

Макар Иванович глубокомысленно нахмурился.

— Ну, без господина посланника мы этого дела не решим. Прикажете звать? — Зовите! — мрачно отрезал капитан.

Вскоре явился Резанов. Выглядел камергер помятым и явно невыспавшимся. — Извольте ознакомиться. Только что доставили на борт. Опять ваши поставщики обмишулились! — грубовато сообщил Крузенштерн, всучив ему письмо.

Камергер, брезгливо прищурившись, пробежал глазами строчки. Лицо его пошло красными пятнами.

— Это возмутительно! Иван Федорович, я лично инспектировал припасы! Российско-Американская компания закупила все самое наилучшее. Гамбургская говядина считается первой в Европе — она плотная, отлично просоленная. С чего бы Лисаневичу так беспокоиться?

— Вот и я о том же! — прогремел капитан. — Выгрузить сотни пудов со дна трюма — это работа на неделю! Снова задержка! Но что прикажете делать? Указание спущено по официальным дипломатическим каналам.