|
— Э э, ну ладно. Пропустим. Опять же уставы льва, ястреба и журавля довольно похожи. Офицер отвечает за жизнь своих солдат, в безвыходных ситуациях можно сдаваться в плен. Хм, если бы мне позавчера сказали, что где то нельзя, я бы не поверил. Кроме того, в определённых обстоятельствах офицер обязан сдать свою часть во избежание бессмысленных потерь. Более или менее соответствует духу конвенций о правах пленных. — Что значит более или менее? — Ну наши, например, расстреливают перебежчиков, если поймают, а Джела относится к ним спокойнее, зато они строже спрашивают за неуничтоженные документы, у них за это можно загреметь лет на десять. Журавль делает и то и другое. Устав льва требует выносить своих раненых любой ценой, а наш только оказать им медпомощь, а унести по возможности. Имеется в виду, что их потом обменяют. — Это ты так думаешь или так написано? — Так написано. — Ясно. — Устав Трапани трепетно относится к жизни офицеров и ни во что не ставит жизнь солдат. Но в плен там сдаваться можно; правда, что тебя выкупят, не гарантируется. Но это уже не важно, их уж нет. — А теперь начинается самое интересное, я тебя правильно понял? — Правильно. Уставы Кремоны и Каникатти, оба, во первых, содержат пункт о всеобщей воинской повинности… — Ну это понятно, кто же иначе пойдет служить, с такими то правилами игры? — догадался я. — А во вторых, запрещают сдаваться в плен. Но устав Каникатти помягче. Если ты ранен, тебя бросили свои, то, во первых, тебя вернут, а во вторых, не будут судить. Здоровый солдат не имеет права сдаваться в плен. А Кремона — это вообще что то! — Я уже понял, а лейтенант знает наизусть. А то, что десантники должны добивать собственных раненых, вы выяснили? — Выяснили, — почти прошептал Алекс севшим голосом. Желание подурачиться, с которым он «открывал заседание», испарилось полностью. — Берегись, Кремона, у тебя появился смертельный враг! — торжественно произнес как всегда скептически настроенный Лео. — Я надеялся, что у нее появилось трое врагов, — мягко заметил я. — Угу, — смутился Лео, — ты меня убедил ещё тогда, на Ористано. — Что мы будем делать, Энрик? — Торопыга! — сказал я. — На себя посмотри! — огрызнулся Алекс. — Идея такая, я её не сам придумал, а прочитал у У цзы, у него тоже «Трактат о военном искусстве». Дословно я не помню, но суть дела была такая: его наняли командовать армией государства, у которого было семь соседей и все — враги. Так он объяснил своему нанимателю, как он собирается справиться со всеми этими врагами. Он говорил, например, «они хорошие воины, но каждый из них сражается сам за себя», у каждой армии была какая то слабость, пользуясь которой он мог её победить, и он это сделал. — Понятно. Нам придется сделать ту же работу, что и с Каникатти. — Угу. И даже больше, считай, что тот раз была тренировка. И если вы достанете мне ноутбук, будет здорово. Мы же не на Ористано, диком острове. — Мораль! — произнес Алекс торжественно. — Всегда вози с собой! — Я это уже понял, дней пять назад. Я собирался уже изложить план будущей операции, как в палату тихо проскользнул Торре. Включился свет. — Та ак, — угрожающим тоном сказал майор (нет тут Мамы Маракана! А жаль!). — Очень теплая компания! Мы переглянулись. — Часового я снял, — заметил Торре, — вы имеете дело с рейнджером. Лейтенант лежал на своей кровати и беззвучно хохотал. Мне тоже было бы очень смешно, если бы нас не прервали в самый важный момент. — Значит, так. Когда Энрик поправится, я сначала награжу вас всех медалями, а потом разложу рядышком и буду пороть, пока не взвоете. |
