|
— Ага, не беспокойся, — успокоил меня Филиппо и ушёл предупреждать всех остальных. — Зачем они сюда прилетели? — спросил я, когда мы с профом ехали на аэродром. — Напомнить разбогатевшему родственнику о своём существовании. — Ха, да я берусь за пару лет сделать неплохое состояние из той суммы, что они потратили на билеты. — Так это ты, — заметил проф. — Для этого надо что то делать! — Хм. — Вообще то Виктора мне жалко. Бланка ненавидит Этну, потому и уехала. И позаботилась, чтобы её сын был совершенно не похож на этнийца. — Да уж, своего она добилась, он и на человека то не похож. — Зря ты так. Видел, как он помрачнел, когда ты отказался с ним общаться? — Видел. Ну и что? Вчера надо было заботиться о своей репутации. Ну допустим, про полёт он рассказал со страху, в истерике, ладно, не учили его не бояться. Но мою гостиную он видел в среду и приберёг свое возмущение до вчерашнего дня! — Ну да, всё это правда. Тем не менее, он тобой восхищается и хочет быть на тебя похожим. — Почему вы так решили? — Ты не обратил внимания, как он завидовал твоим приключениям? — Ну допустим. И что? Э э, он не умеет хотеть, вот! Поэтому у него ничего не выйдет. Никогда. — Прямо как контрольный выстрел в голову. Люди меняются. Ты не заметил? — Ну почему же, заметил. Но для этого надо быть твёрдым. Ну как металл, можно переплавить или перековать и получить другую форму, такую же твёрдую. Желе тоже можно придать любую форму, но, во первых, оно будет дрожать, а во вторых, скоро растает. И опять будет просто лужица. — Интересное рассуждение. А почему одни люди твёрдые, а другие нет? — Не знаю, — потянул я. — Вот интересно, на Джильо мы познакомились с синьором Бриансоном, ну я рассказывал. Он тоже такой… хлипкий… С Земли, одно слово. Но, по моему, он твёрдый. Так вот, сможет он стать таким, чтобы Доменико не пришлось таскать его по джунглям на себе? Скорее всего, да. — М мм, ну и чем они отличаются? Виктор и синьор Бриансон? — Проще всего сказать «всем», но это не ответ. Что из этого «всего» важно, а что нет? Я не знаю. Я вопросительно посмотрел на профа. — Я тоже не знаю, — сказал он, — а ты все ещё думаешь, что я могу ответить на любой вопрос? Я помотал головой. — Этого не может даже Господь Бог. А Сократ, наверное, и впрямь ничего не знал, раз задавал своим ученикам столько вопросов . — Непочтительный тип! — Вот сейчас мы приедем, и там будет очень много почтительных офицеров, — ответил я. — Вам ещё надоест. — Лётчики не очень то почтительны, — усмехнулся проф, — хуже них только врачи. — Как это? — Ну однажды (я уже был генералом) на меня наорал один лейтенант медицинской службы: мне надо было срочно поговорить с человеком, которого как раз укладывали в ожоговую капсулу, а врач, конечно, был против. — И как? Вам удалось? — Удалось, я и сам врач. Да и Ренато хотел со мной поговорить. Синьор Арциньяно, — пояснил проф, — с тем врачом лейтенантом ты уже тоже знаком. — Угу, я так и понял, что синьор Террачино — военный врач. И он, конечно, мог встать у вас на дороге. — Я с удовольствием продемонстрировал свою сообразительность. — Это так страшно? — Жуть! «Мою команду» привезли только на пару минут позже нас. — Синьоры, — сказал я тихо, — если вы сегодня не сумеете убедить майора Барлетту научить вас летать, сами себе будете злобные мараканы! Ребята повеселели ещё больше, хотя минуту назад казалось, что это невозможно. |
