|
Потом сосчитал ему пульс, что они там делали дальше, я не следил: мне тоже надо тренироваться. Видел я своего кузена уже за ужином, чуть живого, но очень довольного. Синьора Будрио смотрела на него с ужасом. Играть в шахматы на этот раз он и сам не захотел, сразу ушёл, наверное спать. Вторник и среда мало отличались от понедельника, только я все больше скучал по работе. Просочиться бы на второй этаж, упасть в рабочее кресло и побегать где нибудь, а ещё лучше полетать с Самураем. Маховые перья ему вырастили и приживили, но летать он не мог, в первый раз сегодня рискнул слететь с моей руки на землю, и все обошлось. Значит, вылечится. Виктор упорно, игнорируя мамочкины ахи и охи, ходил тренироваться. И даже в зал по лестнице спускался, а не на лифте. Лариса с подозрением посмотрела на меня, когда я, объяснив, что «Феррари» нужен небольшой ремонт, повез её кататься на элемобиле, но ничего не сказала. Ладно, расскажу ей правду как нибудь потом. В четверг, на очередном занятии у синьора Брессаноне, я снова увидел Линаро: двигался он как человек, сильно пострадавший в жестокой драке. Но на лице никаких следов. От меня он шарахнулся, как от чумы. Тем не менее я успел заметить, что костяшки пальцев у него не сбиты: его били, а он не сопротивлялся? Странно, крепкий, здоровый парень. После лекции ко мне подошел Стефан Ориоло, стипендиат кого то из джельских шишек. Как человек общительный, он разговаривал со всеми и как представитель союзника Кремоны находился с Линаро в приятельских отношениях. — Полюбовался на свою работу?! — поинтересовался он зло. Я удивленно поднял брови: — Ты это о чем? — На Винсенто полюбовался? (Предмет нашей беседы как раз выползал из аудитории.) — При чем тут я? — спросил я сухо, внутренне похолодев. — Шутник…! — Выбирай выражения! Давай ка прогуляемся на улицу. — Сам выбирай выражения! Зачем ты предложил ему заняться шпионажем? — Что?! Я?! Когда?! — Ты идиот или притворяешься? Ты предложил ему посмотреть сводки потерь ВВС. — И что? — Он побежал признаваться в свою СБ, что его пытаются завербовать. Ну ему и вломили за то, что вообще с тобой разговаривал. — Откуда ты знаешь? — Мы живём в одном блоке, я ему первую помощь оказывал, ну он и проговорился, пока не в себе был. — А к врачу… — Тогда ему опять вломят, за то, что проболтался о том, что был в палермском отделении их СБ. Я сел обратно на свое место и опустил голову. — Мадонна, я знал, что они психи, но не думал, что настолько, — сказал я тихим голосом. — А зачем он побежал признаваться? — Если бы не побежал, а они узнали, ему было бы ещё хуже, — пояснил Стефан. Я поднял глаза, Стефан смотрел на меня обвиняюще. — Они — ваши союзники, — заметил я, — уже много лет, с коротким перерывом на союз Кальтаниссетта Кремона, лучше бы его не было. Он отвёл взгляд. — «Невежество — великая сила!» — процитировал я профа. — Теперь мы оба должны как то с этим жить. — Ты должен с этим жить! Я кивнул. — Понятно. Синьор Стефан Ориоло, мы теперь с вами не на ты, — постановил я и ушел. Что я натворил? А в последнем бою? Говорили же мне, дураку, открытым текстом: в Кремоне ни у кого нет права выбора. Лётчики не выбирали, идти им или не идти в армию, и десантники с того крейсера тоже! Ну а какая альтернатива? Из моральных соображений позволить им все завоевать и превратить весь мир в такую же тюрьму. Как Веррес говорил: терраформирование южного континента костями и кровью. Я совсем запутался. Как я доехал до дому, не попав в аварию, знает только Бог. Третьим человеком, которого я встретил в Лабораторном парке, был проф, и он стоял у меня на пути намеренно (хорошая у него разведка). |
