|
Третьим человеком, которого я встретил в Лабораторном парке, был проф, и он стоял у меня на пути намеренно (хорошая у него разведка). — Что случилось? — Он обхватил меня за плечи и затащил к себе в кабинет. Я рассказал. Медленно и спокойно. Потом так же медленно и спокойно сказал: — Я их уничтожу. — Ты и раньше знал… — мягко заметил проф. Я помотал головой: — Это было теоретически, Веррес сказал, я ему поверил, «Лунный пейзаж», эта рота, которая сама себя резала, потом сводки с Эльбы, даже брат Ларисы. А это невиртуальная реальность. — Это тебе тоже рассказали, к тому же человек, которого ты перестал уважать. — Не такая у него фантазия, чтобы это придумать, — вздохнул я. Вечером на тренировке сенсей остановился передо мной и сказал: — Ты в гневе. Оставь свой гнев за дверями зала. Я закрыл глаза и попытался так и сделать. Потом открыл их и покачал головой: — Не могу. Сенсей посмотрел на меня повнимательнее: — Никакого спарринга, иди макивару обрабатывай. Почему это толстый соломенный мат, а не все кремонские эсбэшники, шишки, важные птицы и как это ещё называется? После сегодняшней тренировки снаряд придётся поменять. В пятницу я не поехал в университет, просто не мог. Сверкать ещё четырьмя ястребами на борту свежеотремонтированного «Феррари», хвастать своими победами, удачей, счастьем, когда они отдаются так… «Ты не виноват», — сказал внутренний голос. «Да, ну и что?» — ответил я. Утром я написал на адрес Торре для всё ещё находящегося на нелегальном положении Верреса длинное и очень злое письмо, как будто он был моим подчиненным и не выполнил приказ. А «приказывал» я ему написать доклад «СБ Кремоны глазами рядового гражданина» и ещё «Всё, что я точно знаю о деятельности СБ Кремоны». Днем я договорился с ребятами, что они опять придут ко мне заниматься тем же самым проектом. Их восторги по поводу первых уроков пилотирования я вынес с трудом. От свидания с Ларисой я отказался без объяснения причин. Только извинился — и всё. В субботу утром я не поехал за ребятами сам, а попросил об этом Рафаэля, он уже начал произносить воспитательную сентенцию о необходимости ездить, если я хочу научиться, но, посмотрев на меня повнимательнее, осёкся. — И летать ты сегодня тоже не будешь. Обещай. — Ладно, — согласился я. Рафаэль кивнул. Когда он вернулся вместе с моими друзьями, они некоторое время пристально меня разглядывали, Лео даже вокруг обошел. — Что с тобой? — удивился Алекс. — У тебя глаза по пять сестерциев. — Сейчас расскажу, — обещал я. Виктор ждал нас у дверей моей комнаты. — А можно мне?.. — спросил он, краснея и смущаясь. — В вывеску тебе можно, — подтвердил Лео. — Ладно, Лео, не трогай его, — попросил я. — Человек, который вынес пять тренировок у сенсея, заслуживает награды. Виктор просиял. — Ого! — Алекс был потрясён. Почему то я не мог начать рассказывать, пока мы шли по коридору. Только устроившись в своем кресле. Ребята выслушали меня в молчании. — Ты не виноват, — сказал Гвидо. — Ну и что? — спросил я. — Э ээ, м мм, — подал голос Виктор. Мы воззрились на него. Вид у него был испуганный. — Говори, — велел я, — ты не в кремонской СБ, ничего тебе не будет. — У вас со всеми так обращаются, — выпалил Виктор. — Чего?! — Ну мама говорила — ведь всех же лупят. — Между синяками на заднице и отбитыми почками, треснувшими ребрами и ещё бог весть какими повреждениями есть существенная разница, — заметил я как специалист. |
