|
Я фыркнул: — Ну пороть его не будут. Дядя Маттео посмотрел на меня грозно (вот вошёл человек в роль, этого в бинокль точно нельзя увидеть), я выпрямил плечи и, не мигая, выдержал его взгляд (тоже вошёл в роль — так проще). — Ладно, иди к себе. Я облегчённо вздохнул и поскорее убрался. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, это рухнуть лицом в подушку и порыдать как следует, но я не умею. Э э, нет, лучше я сделаю что нибудь такое, чтобы майор понял: я на пределе, готов действительно жестоко отомстить. Только не знаю как. Так что лучше я, преодолевая боль, с самым решительным и злым выражением лица ещё потренируюсь. Сенсей бы меня убил за такое: оставь свой гнев за дверью. Макивары тут нет, самое милое дело полупить по ней, представляя себе, что это дорогой дядюшка. Хм, майору будет что завтра мне сказать и намекнуть: а не хочешь ли ты, Энрико, перестать быть вечно униженной жертвой произвола. Обрадовался: хоть сегодня не выпороли ни за что. Один облегчённый вздох твой чего стоит! Долго собираешься мечтать, что кто нибудь избавит тебя от страха? А что ещё может сказать четырнадцатилетнему мальчишке решительный взрослый мужик, который свои проблемы подобного рода решил сам, за это тут и мёрзнет? Плохо, что майор не устоял перед соблазном, чем то он мне нравится. Умный, твёрдый и храбрый, Молинелло тоже таким был: «Какая то в державе датской гниль». Хотя соблазн соблазном, но подставлять мальчишку, который тебе поверил… Завтра ему придется объясняться. Глава 28 Сегодня всё самое главное будет происходить на заднем дворе. Поэтому «занимался» я недолго под предлогом, что сегодня суббота. Правда, дядя заметил, что на Селено суббота — рабочий день. Выходные тут разнесены — воскресенье и среда, а то народ умрёт со скуки. Собственно, скука и есть главное наказание острова Селено, но не до такой же степени. Я занимался кемпо, когда на дворе появился майор Рольяно. Я почувствовал его спиной, сделал снежок, повернулся и залепил ему в солнечное сплетение. Он только охнул. — Что это с тобой? — Идите и пожалуйтесь! Рольяно нахмурил брови: — Если ты плохо знаешь географию, то я тут ни при чём. — При чём тут эта чёртова география! Зачем вы сказали ему про ключ? (Я не говорил ему про географию, ни слова, дядя Маттео тоже.) — Я не говорил, — честно сказал майор (ещё бы, ты устроил театральное представление). — Тогда откуда он знает? — Ну ключ то пропал, не могу же я запретить говорить об этом; наверное, твой дядя что то услышал Тебе опять влетело? — Нет! Вы думаете, это все, что меня волнует?! — Я посмотрел на него фирменным Энриковым взглядом (он же конрадовский «раскалённый взор»). Рольяно отвёл глаза, но усмехнулся: — Нарываться — это всё, на что тебя хватает? Хочешь считать себя очень храбрым? — Я такой и есть! — Тогда иди и признайся, что уже третий день прячешь где то боевой бластер, — предложил он. Я опустил глаза и нервно сглотнул. — Ну и пойду! — Совсем ты, парень, рехнулся. Глупости то зачем делать? — Какая разница, все равно бластер пропал, об этом, конечно, поболтают, и обязательно в присутствии следователя. Ну не могут люди держать язык на привязи. Тоже очень храбрые, нравится им нарываться. — Ты мне не веришь? — Ну почему же. Это действительно могло быть так. — Бедненький, загнали его в угол. — Что, есть предложение, как выбраться? — Есть, я могу тебе помочь. — Ну конечно, вы убьете его на дуэли! — Обойдешься. Не девица, чтобы из за тебя на дуэлях убивали. — Э э? — вопросительно потянул я. — Точнее, я даю тебе совет. |
