|
.. Кто знает, как всё повернулось бы, если бы у них с Асланом сразу всё сложилось. Вдруг она охладела бы к нему уже через пару месяцев... Хотя, положа руку на сердце был ли уверен сам Белецкий, что любил бы свою Кети с прежним пылом, ответь она на его чувства согласием?..
Сандро, попросила Кетеван с раскрасневшимися щеками и возбуждённо блестевшими глазами, а почитай стихи! Мне так нравится, как ты это делаешь... О о о, многозначительно схохмил Жорка, какие у вас затейливые сексуальные игры, друзья. Вас возбуждают ритмы... поэзии? Заткнись, Иванов, и не завидуй, со смехом перебила его Анжела. Никто у нас на курсе читает так, как Сашка. А ты и вовсе завываешь, как кришнаит, когда декламируешь. Ну так что? умильно взглянула на него Кетеван. Прочтёшь нам что нибудь? Что нибудь такое... ух, нежное, откровенное, чтобы за душу взяло! Разве он мог ей хоть в чём то отказать?.. Прав, тысячу раз прав был Жорка. Спасибо хоть, не по карнизу пройтись попросила. Мгновение спустя он уже читал Александра Кушнера. Это стихотворение первым пришло ему в голову и, пожалуй, было чуть более личным, чем он желал бы демонстрировать окружающим. Но было поздно. Его уже закрутила воронка чужой любовной лирики, так удивительно и странно переплетающаяся с его собственными переживаниями...
Быть нелюбимым! Боже мой! Какое счастье быть несчастным! Идти под дождиком домой С лицом потерянным и красным.
Какая мука, благодать Сидеть с закушенной губою, Раз десять на день умирать И говорить с самим собою.
Какая жизнь сходить с ума! Как тень, по комнате шататься! Какое счастье ждать письма По месяцам и не дождаться...
Это было практически публичное признание. Читая стихотворные строки, он смотрел Кетеван прямо в лицо, словно наказывая её за невинную просьбу: такого откровения ты ждала? этой нежности хотела?.. ну, так получай! Кетеван плотно сжала губы, наблюдая за ним со смешанным чувством восхищения, растерянности и страха: куда то его ещё занесёт?.. А его физически выматывало это стихотворение, он чувствовал, что, выворачивая душу, теряет силы. Последние слова он договаривал уже совсем тихо, почти шёпотом, по прежнему не отрывая взгляда от Кетеван.
Что с горем делать мне моим? Спи. С головой в ночи укройся. Когда б я не был счастлив им, Я б разлюбил тебя. Не бойся!
Он закончил читать, и на некоторое время над столом повисла одуряющая тишина. Никто не знал, как правильно реагировать на эту внезапную исповедь, этакую поэтическую истерику: даже дураку было понятно, что у Белецкого здесь больше личного. Все искоса поглядывали на Кетеван, ожидая, прежде всего, её реакции на происходящее. А она вдруг без единого слова встала, гибко потянулась за гитарой, прислонённой к стене (кто то из ребят захватил инструмент с собой), снова уселась на место, устроила гитару у себя на коленях и заиграла. А потом запела своим удивительным, чуть хрипловатым, чувственным голосом знаменитый романс “Не обещайте деве юной...”* Это был её ответ Белецкому, а заодно и попытка разрядить обстановку.
...И как ни сладок мир подлунный, Лежит тревога на челе Не обещайте деве юной Любови вечной на земле. ...Течёт шампанское рекою, И взор туманится слегка. И всё как будто под рукою, И всё как будто на века. Крест деревянный иль чугунный Назначен нам в грядущей мгле Не обещайте деве юной Любови вечной на земле. |
