Иванов по прежнему в глубине души недолюбливал Нижарадзе и потому периодически подкалывал её, упорно называя их с Белецким пару "влюблёнными голубками" и прочими эпитетами, чтобы ещё раз полюбоваться, как она злится. Он не подозревал о существовании Аслана и потому был уверен, что Кетеван просто набивает себе цену, "кобенится".

  Да она сука, Санёк, стерва бездушная!   горячо убеждал он Белецкого, хотя того коробили подобные разговоры.   Она над тобой просто издевается! А если потребует пройтись по карнизу пятого этажа   ты пойдёшь? Наверняка, пойдёшь... лишь бы заслужить её одобрение и улыбку. Тьфу, мужик ты или кто?!

Откровенно говоря, Жорка был неправ. Просто он многого не знал, поскольку даже в разговорах по душам Белецкий не хотел вдаваться во все нюансы своих отношений с Кетеван. А отношения действительно изменились. Да, он был по прежнему влюблён, но девушка больше не подливала масла в огонь, даже шутя. Отныне никаких провокаций, будоражащих касаний, невинного флирта и двусмысленных намёков. Исключительно тёплое, исключительно душевное, исключительно дружеское общение. Он принимал это с благодарностью, потому что так ему и в самом деле было легче. Видеть её, разговаривать с ней, пользоваться её безграничным доверием   этого было вполне достаточно. Для секса есть Лидочка. Котлеты отдельно, мухи отдельно.

Самовар всё никак не закипал. Кетеван, заскучав, изъявила желание осмотреть мансарду. Белецкий пошёл проводить девушку наверх и заодно показать, что там и как обустроено.

Едва они остались наедине, Кетеван обернулась к нему и проговорила со странным выражением лица:

  У тебя очень красивая мама.

  Ну да, она неплохо сохранилась для своего возраста,   пошутил Белецкий, а Кетеван не спросила, нет, скорее   констатировала:

  Я ей не понравилась.

От растерянности он призвал на помощь весь свой артистический дар и натурально изобразил искреннее удивление:

  С чего ты взяла? Мы с ней вообще о другом говорили...

  Вы то, может, и о другом. Но как она на меня смотрела, пока была в доме...

Белецкий замер, поражённый неприятной догадкой.

  Она тебе сказала что то?

Кетеван успокаивающе улыбнулась.

  Ну, что ты, Сандро... Твоя мама для этого слишком хорошо воспитана. Но в её взгляде читалось явственное предупреждение, что если я приближусь к тебе чуть больше, чем позволяют приличия   мне не сдобровать.

Она гордо поджала губы, стараясь скрыть от Белецкого то, как её уязвило подобное отношение, и отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает видневшийся в отдалении лес. Он же, прекрасно всё замечая и понимая, буквально готов был заплакать от обиды за неё и злости на собственную мать. Желая успокоить Кетеван, он подошёл к ней сзади, обнял за худенькие плечи и уткнулся подбородком в её макушку. Однако она отвергла его жалость.

  Да расслабься ты. Меня это не слишком задевает. Честно. Даже наоборот... что то вроде тренировки.

  В каком смысле?   недоуменно спросил он.

  Ну, мать Аслана, когда мы с ней всё таки познакомимся, наверняка тоже не придёт от меня в восторг... я заранее предвкушаю её отношение,   Кетеван выскользнула из его объятий и уселась на кровать, закинув одну ногу на другую.   Аслан говорил, что мама у него очень властная и... консервативная. Из семьи с традиционными взглядами. А тут я! Не мусульманка, не скромница, не покорная и не тихая   будущая жена её сына...

  Слушай, не хочу тебя пугать, но... консервативная мусульманская семья   это не шуточки,   стараясь не заводиться от этой, по прежнему ненавистной ему, темы, начал он.   Я, конечно, понимаю, что тебе сейчас море кажется по колено и рай с милым в шалаше.