Наконец-то появилась принарядившись Вера, улыбнулась и спросила:

– Петя, это ты всё устроил?

На голове невесты был заколот белый, кружевной платок. Откуда только взяла? Фата, не фата, а что-то праздничное во всем этом точно было.

– Нет, Верочка, я к этому не имею никакого отношения, как-то оно само, – совершенно честно ответил я, любуясь рыжей.

Не прошло, наверное, и часа, а застолье уже собрали. Никого не волновали разномастные тарелки, котелки, чугунки и кастрюльки, выставленные на газеты. Людям хотелось праздника, и мы его им дали. Мне кажется, они бы с таким же восторгом отмечали чей-нибудь день рождения или еще что-то. Но мы им были благодарны – они так искренне за нас радовались.

Из присутствующих мы знали только Полянского. С ним мы просидели в комнатке, которую нам выделили, выглядывая время от времени в окно. Вера порывалась помочь, но местные женщины отогнали ее, заявив, что невесте про другое думать надо. Невесте осталось только прихорашиваться. Ей удалось взять с собой совсем немного вещей, так что за свадебным столом мы сидели в военной форме. Впрочем, почти все мужчины тоже в гимнастерках.

Первый тост произнес тот самый старшина, с подачи которого всё и случилось. Звали его Степанычем, а на вопрос про имя он только отмахнулся.

– Вот сегодня нежданно-негаданно приключилась у нас свадьба, – начал он свою речь. – Петро и Вера – люди у нас новые, говорят, что завтра и уедут по службе, так что считайте, что нам повезло их первыми поздравить. Так давайте пожелаем им, чтобы они прожили долго и счастливо и никогда не забывали, что их семейная жизнь началась на житомирской земле. – Степаныч опрокинул стопку, подумал секунду и добавил: – Хреновую какую-то водку вы принесли, ребята. Горькую, аж зубы сводит. Горько же!

Все подхватили клич, сначала вразнобой, а потом всё более слаженно принялись кричать «Горько!». Ну а мы разве против? Конечно же, встали и поцеловались.

Ну, и понеслось. Все нас поздравляли, от всего сердца желали и дом, и деток побольше, и достатка, и счастья, и, конечно же, победы в войне. Я стоял, как и положено жениху, слушал тосты и поздравления, улыбался, целовал молодую, а в голове всё крутилась мысль: кто из вас, дорогие мои, доживет до победы? Сколько этих вот мужиков, крепких, рукастых, надежных, ляжет в землю на поле боя, умрут от ран в госпиталях? Сколько этих замечательных и симпатичных женщин погибнут от холода и голода в оккупации, на работах в Германии и по дороге в эвакуацию? А ведь ты, Петя, много чего знаешь, чтобы приблизить эту самую победу! Да, ты не расскажешь, как делать танки и самолеты, не можешь соорудить автомат или бомбу, зато умеешь взрывать. И хорошо ведь это делаешь. Так что ж ты ходишь и хреном груши околачиваешь? Болтаешься как говно в проруби, то туда, то сюда. Действовать надо, вдарить по немцам побольнее!

Наверное, Вера что-то заметила, потому что после очередного тоста сжала мою руку и предложила:

– Давай уже уходить. Ты не против? Нам там комнату выделили…

– Я? Только «за».

Мы встали, поблагодарили всех, я попрощался с Полянским и мы пошли в нашу комнату. Вера накинула крючок, закрывая дверь, а я поплотнее задвинул шторы – светомаскировку только ввели, зажег свечку.

– Боишься мимо кровати пролететь? – улыбнулась она.

– Это мне не страшно, – сказал я, – но кое-что мы всё же еще не сделали.

– И что же? – полюбопытствовала моя жена, стягивая гимнастерку через голову. – Я теряюсь в догадках, – и она снова засмеялась, как тогда, когда мы впервые встретились.