Он резко отодвинулся.

— Сказать Эндрю? Ты меня принимаешь за еще большего идиота, чем я есть! Я…

Она придвинулась к нему и стала снова промокать рану.

— Ой, тише, Джереми! — сказала она. — Ты же знаешь, что я не то имела в виду. Я просто хотела быть уверена. Ричард вел себя, как безумец — и чем быстрее все забудется, тем лучше.

Он ухватил ее за запястье и держал ее руку, чтобы она перестала заниматься раной и посмотрела ему в глаза.

— Ричард Барвелл и вправду безумен, когда дело касается тебя, Сара. Он без ума от любви, гнева, бесплодности своих усилий. Он полон зависти к Эндрю, не только потому, что ты ему принадлежишь, но из-за его положения в колонии и из-за того, на что он еще способен. Барвелл, возможно, устраивал Лондон, как забавное развлечение для гостиных, как наездник и фехтовальщик. Но здесь, рядом с Эндрю, он уже не выглядит так импозантно. А зависть может довести человека до чего угодно: например, до пьянства. Или до трат, больших, чем он может себе позволить.

Неожиданно его хватка стала крепче.

— Как долго еще собирается Эндрю давать этому дурню деньги, которые тот бросает на ветер? Уж он-то наверняка видит, что после полугода ферма Хайд не приносит дохода и не будет приносить, по крайней мере до тех пор, пока ею управляет Ричард Барвелл.

Она вырвала руку.

— Эндрю будет продолжать снабжать Ричарда деньгами до тех пор, пока тот ему полезен, то есть, насколько я понимаю, пока он остается в колонии. — Она снова говорила резко, и яркий румянец выступил на щеках. — Эндрю гораздо умнее. Он получает выгоду от Ричарда и его жены, даже если никогда не вернет ни пенни из данных им денег.

— Выгоду? Какую?

— Ты же не слепец, Джереми! — сказала она язвительно. — Ты же все это видишь, мне не нужно тебе этого объяснять. Не тебе спрашивать, почему Эндрю продолжает бросать деньги в бездонный колодец. Он делает это из-за меня — и не делай вид, что ты этого не знаешь, потому что я не поверю.

— Ладно, не стану притворяться — я и вправду это знаю. Но я не думал, что Эндрю станет продолжать…

Она оборвала его в нетерпении.

— Эндрю более честолюбив, упорен, более беспощаден даже, чем любой человек, которого я когда-либо знала. Он получит то, чего хочет, а какой ценой — наплевать! В данном случае он просит только дружбу Элисон со мной — и платит за нее.

Лицо ее передернулось, когда она говорила. Она пристально посмотрела на него и подняла руку к ране. Но на этот раз она не прикоснулась к ней платком. Нежно, одним кончиком пальца она провела по тонкой красной черте, бегущей к скуле.

— Этого я ему никогда не прощу, — сказала она. — Он опаснее, чем я думала. Он теряет контроль над собой и тогда становится похож на ребенка в припадке ярости: слабый, злой, жестокий ребенок. Последние месяцы он держал меня на поводке, но я клянусь тебе, Джереми, что больше болтаться на привязи я не стану. В будущем я стану его использовать, как это делает Эндрю. Я буду использовать его лишь по мере надобности, а что с ним будет дальше — меня нисколько не заботит.

Она слегка пожала плечами.

— Поэтому больше не шути насчет моего холодного сердца, Джереми. Радуйся этому, потому что его придется заковать в лед, чтобы устоять против воспоминаний о том, чем был для меня когда-то Ричард.

Она отвернулась и больше ничего не сказала. Она продела ногу в стремя, и Джереми подсадил ее в седло. Он держал уздечку, пока она усаживалась как следует, и держал ее долго, потому что нечто новое в ее глазах заставило его так беспомощно стоять.

— Подойди поближе, Джереми, — сказала она.

Он подошел вплотную к лошади, не зная, что она собирается сделать.