— Милашка Саймон, — говорит он. — Откуда ты?

— Из Шейди-Крик, — отвечаю я.

— Ясно.

И я понимаю, что он никогда не слышал об этом городке, но все равно улыбается, садится на барный стул и притягивает меня ближе. У него светлокарие глаза, и мне это нравится. Почему-то говорить теперь проще, чем молчать, и что бы я ни сказал, все звучит правильно. Он кивает, смеется и сжимает мои ладони. Я рассказываю ему об Эбби и Нике, на которых стараюсь не смотреть, потому что каждый раз, когда я оборачиваюсь, они вопят на меня взглядами. А потом Питер рассказывает мне о своих друзьях и вдруг восклицает:

— Боже, ты просто обязан с ними познакомиться! Особенно с Алексом.

Он покупает нам еще по шоту «Триаминика», берет меня за руку и ведет к большому круглому столу в углу комнаты. Друзья Питера — большая компания преимущественно парней, и все они очень милые, и у меня голова идет кругом.

— Это Саймон, — говорит Питер, обнимая меня за плечи.

Потом по очереди знакомит с каждым, но я тут же забываю всех, кроме Алекса. Его Питер представляет со словами:

— Знакомься, твой двойник.

Однако звучит это довольно странно, потому что мы с Алексом совсем разные. Ну разве что оба белые. И даже волосы у нас ни капли не похожи: у него «небрежная» укладка, а у меня просто хаос на голове. А Питер все переводит взгляд с него на меня и хихикает. Тут кто-то кому-то садится на колени и уступает мне место, а еще кто-то передает мне пиво. Серьезно, алкоголь тут повсюду.

Друзья Питера шумные и веселые, и я смеюсь, пока не начинаю икать, хотя уже и не вспомню, над чем так хохотал. Питер продолжает меня обнимать, а потом вдруг наклоняется и целует в щеку. Все как будто происходит не в этой Вселенной. И у меня как будто есть парень. И тут я начинаю рассказывать им о Мартине, о переписке, о том, как он взял и принялся шантажировать меня, и оказывается, что это очень смешная история. И все вокруг смеются до слез, и единственная девушка за столом говорит:

— Господи, Питер, боже мой. Он такой очаровашка…

Какое прекрасное чувство.

Но тут Питер наклоняется ко мне — его губы у самого моего уха — и спрашивает:

— Ты что, еще школьник?

— В следующем году заканчиваю.

— Школу? — повторяет он, все еще обнимая меня за плечи. — Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — смущенно шепчу я.

Он смотрит на меня и качает головой.

— Ох, милый. — Он грустно улыбается. — Нет, нет.

— Нет? — переспрашиваю я.

— С кем ты сюда пришел? Где твои друзья, милашка Саймон?

Я указываю на Ника и Эбби.

— А. — кивает он.

Он помогает мне встать и, держа за руку, ведет к ним, и комната куда-то плывет, но я все-таки оказываюсь на стуле — за столом рядом с Эбби и напротив Ника, а передо мной лежит нетронутый чизбургер. Холодный, простой, но безупречный — без всякой зелени и с целой горой картошки фри.

— Пока, милашка Саймон, — говорит Питер, обнимая меня и целуя в лоб. — Будь семнадцатилетним, пока можешь.

И он уходит, а Эбби с Ником выглядят так, будто не знают, смеяться им или нервничать. Боже мой. Обожаю их. Серьезно, я так их люблю! Но внутри все как-то странно трепещет.

— Сколько ты выпил? — спрашивает Ник.

Я пытаюсь сосчитать, загибая пальцы.

— Ладно, забей. Не хочу знать. Просто поешь.

— Мне тут ужасно нравится, — улыбаюсь я.

— Это заметно, — отвечает Эбби и принимается кормить меня картошкой.