— Хм. А сколько тебе лет от роду?

— Не могу сказать, — вполне искренне ответил Путята.

— Почему?

— Счету не обучен.

— Угу. Понимаю. И на что ты пойдешь ради того, чтобы выдать свою дочь за купца из Александрии?

— Ты чего? — вклинился Маркус удивившись.

— Это ведь действительно решило бы очень многие наши проблемы. Тем более что нас уже открыто предупредили, чтобы мы не увлекались. Почему нет?

— Но он же варвар! — воскликнул торговец. — Совсем неотесанный! Так не принято поступать! Да и его дочь ведь совсем не привычна к нашим манерам и нравам.

— Дочь год к ним приучали. — возразил центурион.

— Это безумие! Надеюсь, ты не сам это станешь решать?

— Разумеется. Дело слишком серьезное и без разрешения со стороны Маркуса Понтия Лелиана, а может и Самого, претворять в жизнь его не стоит. Но для этого нужно его согласие, — кивнул глава векселяции на Путяту.

— Согласие на что? — с напряженным видом переспросил он.

— На твое усыновление, — максимально серьезно произнес центурион…

[1] Римская картография для своих лет была достаточно продвинутой, хотя и безгранично далекой от современной традиции. Пропорции и геометрия территорий почти не соблюдались, из-за чего многое было трудно узнаваемо. Единственной развитой областью «картографии» были итинерарии, которые вообще часто представляли собой обычный список с информацией о дорогах, расстоянием между населенными пунктами и так далее. Первую карту всей Римской империи создал Марк Випсаний Агриппа на рубеже I века до н.э. и I века н.э., но она была предельно упрощенной и неинформативной. Из-за чего подход к картографии Беромира и произвел на Марка Аврелия неизгладимое впечатление.

[2] Эмансипация — это отказ от социальных зависимостей в целом.

[3] Между 200 и 300 годами нашей эры инфляции Римской Империи составила 15 000%. Такая страшная инфляция усугубила и без того нарастающий кризис ликвидности.

[4] Это стремительно нарастающая дискретизация и распад привели в III веке н.э. поискам нового маркера идентичности, каковым в итоге выступило христианство. Должно было выступить. Потому как по факту оно не остановить распад, а его усугубило и ускорило.

Часть 3

Глава 7

168, руень (октябрь), 5

— Мой сын… — как-то растерянно произнес Беромир, взяв в руки орущий «кулек».

Посмотрел на Злату, лежащую с совершенно изнуренным видом. И как-то глупо, растерянно улыбнулся. Ни в той, ни в этой жизни у него детей не имелось. Это — первый. Вот он — шевелится в его руках, дергая лапками и надрывая глотку. И что с ним делать парень просто не понимал.

Несколько секунд спустя Рада, ведьма Зари, забрала ребенка из рук отца и вернула матери. Откуда его нашли — загадка. Но ведуны из Священной рощи сумели не только выведать, где она жила весьма тихо на самом верховье Припяти, но и вытащить ее сюда.

За ведьмами Мары охотились, считая, что если в поветрие прилипчивое принести ее жертву, то оно прекратится. Да и побаивались, редко оказывая помощь и не особо защищая. Поэтому их всегда было мало. С ведьмами Зары тоже имелась беда, но иная. На них лежал запрет на создание семьи, соитие и рождение детей. А прожить женщине одной, без мужа, было крайне сложно, если возможно. Слишком много тяжелого, изнуряющего труда.

Откуда такой запрет взялся никто не знал. Но факт оставался фактом. Он имел место, и за него почему-то крепко держались. Хотя, признаться, аналогичные «глюки» творились не только в этих краях. Вон, в Риме с весталками не лучше. И не только в Риме — у многих народов что-то этакое вылезало, даже у тех же христиан, хотя они и были связаны совсем с другой культурной традицией.