При этом отношения внутри правящих родов были просто удивительные. Чуть зазевался и все — брат или дядя, или сын, или племянник, или еще кто из родичей кровных тебя подсидел. И хорошо, если просто отправил в отставку. А мог и жизни лишить в борьбе за власть.

Та еще жесть.

Какое-то единство у них возникало только перед общей угрозой. Да и то, не обязательно.

Аналогичная ситуация наблюдалась у языгов и иных сарматов.

Хаос, бардак и смута.

Из-за чего, в общем-то, гёты и продвигались, успешно давя языгов в степи. Просто потому, что с какими-то бэгами они воевали, а с какими-то находились в союзе… даже несмотря на то, что и те и другие могли стоять под рукой одного раса…

Самыми ценными для Беромира оказались демографические сведения, связанные с ордами. Сколько людей живет под рукой каждого бэга, Люк, разумеется, не знал. Но сумел неплохо описать ее структуру, причем с особой гордостью, налегая на то, что в любой орде народа существенно больше чем в шести союзных кланах, вместе взятых.

По подсчетам Беромира получалось, что роксоланов всего около ста двадцати — ста сорока тысяч[5]. Из которых двадцать — двадцать пять тысяч являлись взрослыми мужчинами. Что позволяло им держать до тысячи двухсот воинов[6], ну и племенное ополчение, в которое, если надо, выступали все мужи, прошедшие инициацию.

По меркам союза шести кланов — невероятно много.

Ситуацию спасало только то, что все эти весьма монументальные силы были разделены между четырьмя бэгами. И сюда, в леса, своих людей выдвинул только Сусаг под предводительством своего брата — Арака. А их Беромир уже немного потрепал там, у перелеска. Да и сейчас «причесал». Остальные вожди наблюдали за происходящим со стороны. Да и вообще — вся мощь роксолан могла проявиться только там, в степи, и очень по случаю…

— А чего вы его родичей стали резать? — спросил Беромир, кивнув на Добрыню.

— Рас был зол и требовал наказать виновных.

— А при чем тут они? — удивился Беромир. — Арак же набег этот начал. Он и виновен. Его и нужно было казнить.

— Арак в поход не ходил. — огрызнулся пленник.

— Разве это его оправдывает? Провокация — это преступление хуже, чем само злодеяние. — назидательно поднял палец ведун. — Ибо ты погрешил против Фарна, ну или Даждьбога, ежели по-нашему сказывать. А у него лукавство не в почете. Или ты думаешь, Фарн допустил бы успех нашей засады, если тот, кто вас ведет, ему нравился?

Люк промолчал.

Нахохлился и аж засопел.

— Сусаг терпит неудачи из-за своего брата, который грешит перед богами. И теперь они шлют наказания ему самому. Ибо он отвечает перед небесами за своих людей. А также его людям, ведь они идут за ним.

— Тебя это от смерти не спасет! — прорычал, словно выплюнул Люк.

— Уже третья победа за мной. Разве не так?

— Арак и его люди никогда не вернутся к Сусагу проигравшими!

— Треть войска он уже потерял. Еще парочка таких ошибок и возвращаться будет просто некому.

— Ты слишком самонадеян!

— Ты считаешь? Так-то это третья уверенная победа подряд. И там, в зимнем лесу я атаковал почти сотню всего двумя десятками. Да и здесь, отбиваясь от Добрыни и его ребят, держал оборону вдвое меньшими силами, нежели на меня нападали.

— Ты лжешь!

— Зачем? — улыбнулся Беромир. — Ты сам видел, что случилось с вами под дротиками и пилумами. Разве это не благоволения бога войны и его брата — дарителя удачи?

— Выйди в открытое поле и познаешь нашу силу!

— Ты считаешь, что я дурак? — еще шире улыбнулся ведун. — Истинная цель воина — убить неприятеля, а не сдохнуть самому.