— Рад тебя видеть в здравии! — жизнерадостно произнес Беромир, идя навстречу Вернидубу.

Тот также улыбался.

Искренне.

Равно как и остальные ведуны, которые прибыли с ним…

— До нас дошли слухи, что у вас тут были бои? — осторожно спросил Вернидуб. — Это так?

— Да. Отразили набег роксоланов.

— ЧТО⁈

— Их пришло около четырех сотен. Мы их почти всех перебили.

— В это трудно поверить, — заметил спутник Вернидуба — весьма немолодой мужчина: весь в морщинах, но, на удивление, не седой, а рыжий.

— Около сотни тел их сейчас гниют на песке у двуногой сосны. Там они хотели реку в брод перейти. Еще две сотни вон там мы свалили, в овраге за бровкой. Чтобы ветер к нам запах не приносил.

— Я хотел бы взглянуть. — серьезно произнес этот рыжий скептик.

— Нет ничего приятнее, чем показывать друзьям тела врагов, — максимально дружелюбно ответил Беромир. — Следуйте за мной…

Шли они недолго и молча.

Добрались до бровки на холме. Перевалили ее. И пройдя еще с полсотни шагов, оказались возле оврага, который прорезали весенние воды год за годом. Из-за чего он получился достаточно глубокий и узкий, да еще и весь пронизанный переплетеньем древесных корней.

Из оврага откровенно пованивало.

Поэтому скептик подошел не просто к кромке, а к небольшому дереву у нее. Так, чтобы можно было за что-то держаться. А то ведь край и осыпаться может.

Взялся за ветку.

Сделал пару шагов.

И он отчетливо вздрогнул, побледнев и отпрянув.

С ужасом посмотрел на совершенно равнодушного Беромира. И вновь заглянул за кромку.

— Почему вы их не сожгли, как полагается?

— Это не наша забота.

— Проводить в последний путь павшего — доброе дело для каждого честного человека. В особенности тех, кто лишен помощи родичей.

— Помните коваля из Быстрых медведей?

— Это который пропал?

— Да.

— Конечно. — кивнул скептик. — Излишне баб любил, а так — дельный.

— Его похитили с тем, что продать в рабство. За коваля ведь хорошо платят.

— Печально, но такое случается.

— Он был убит роксоланами при попытке сбежать и брошен гнить в степи в назидание иным. Дескать, он не смел бежать и сопротивляться, и вообще не человек. Так что, они не заслуживают достойного отношения.

— Все?

— Дайка подумать. Они пришли грабить и убивать нас, угоняя в рабство тех, за кого хорошо платят. Хм. Да, все. Но если ты желаешь, можешь их похоронить. Заодно и сотню там, у двуногой сосны.

Скептик скосился на бояр, которые решили сопровождать их сюда.

— И вы ничего ему не скажете?

— Он в своем праве. — нехотя произнес Борята.

— Ты зря дуешься. — добавил Борзята усмехнувшись. — Он ведь поначалу хотел им головы отрубать перед тем, как сюда бросать. Едва отговорили. Так что это — еще неплохой исход.

— Головы отрубить? Это еще зачем! — ахнул скептик.

— Чтобы сложить из них пирамиду и посвятить Перуну. — на голубом глазу невозмутимо ответил Беромир.

— Что⁈

— Голова — это вместилище души. Если не медлить и после смерти врага ее отрубить, то на некоторое время душа останется связана с ней. Поэтому ничто не мешает принести ее в жертву Перуну. Разве это несправедливо? Он мог бы нашим кланам ответить благословением.

Скептик нахмурился, но промолчал, поджав губы.

Скосился на глубокий овраг, заваленный гниющими телами.