— Ну хорошо. — нехотя произнес ведун. — Так вот, Рудомир ускакал на Двину. Но у меня особой надежды нет на успех его переговоров. Сама видишь — сложный он.

— Как будто ты простой.

— И все же.

— И что ты от меня хочешь?

— Есть у тебя кто-то, чтобы на ту сторону сбегать да пригласить серьезных людей на переговоры. Чтобы предложив им топоры или там ножи в обмен на соль, али еще чего.

— Зачем тебе это? — нахмурилась Дарья.

— Да подумалось… нам ведь надо наших оградить от набегов малых, так?

— Так.

— А ежели мы со всеми своими соседями торг будем вести, то они на нас и в набег ходить не станут. Опасаясь того, что мы откажем им в обмене. И упреждать станут, ежели что услышат, али увидят. Им ведь торг будет зело выгоден.

— Хм… ну… хорошо. По случаю пошлю весточку. Хотя не думаю, что они быстро откликнутся…

* * *

— Это Маркус, — произнес центурион, представляя мужчине в тоге своего бывшего сослуживца. — Он обычно и водит торговый корабль по Борисфену.

— Хотя местные зовут его на скифский лад — Днепр. — поправил главу векселяции Маркус.

— Ты там просто торгуешь?

— Торговля там до недавнего времени была едва ли выгодной. Нет. В основном собираю сведений. Мне ведь приходится проходить через земли и сарматов, и дальше.

— И это ты тот человек, который сумел добыть сведения о намерениях маркоманов?

— Так точно. Я.

— А ты разве ходишь в германские земли?

— Никак нет.

— И как это получилось?

Маркус ответил.

Сначала кратко, а потом все более и более развернуто.

Врать или как-то юлить перед личным посланником императора, да еще и из семьи сенатора ни он, ни глава векселяции не хотели.

Формально-то его должность была невысока — просто квестор, один из многих десятков, отвечающих за финансовые вопросы во всех уголках империи. Для людей сенатского сословия с него начиналась гражданская карьера. После армии. Но это, в конечном счете, ничего не значило. Куда важнее было то, что перед прибытием он отзывался из провинции для консультаций у императора.

Личных.

И по их завершении явился прямиком в Оливию. С отрядом личной охраны из полусотни закованных в ламинаты эвокатов[1].

— Значит, роксоланы вторглись в земли языгов… — медленно произнес этот квестор.

— Да. До последнего утверждая, что идут на Беромира. Отчего языги и не всполошились загодя. — ответил центурион.

— А как же они переправились?

— Мы им предоставили корабли, пригнав их из нижнего Дуная. Небольшие, плоскодонные. Роксоланы сами перетащили их через пороги.

— И почему они вообще пошли в поход?

— Мы им соврали, сообщив, что языги разбиты в походе. Ведь, когда до тех дойдет весть об этом вторжении, они уйдут с наших земель.

— Разумно, — чуть помедлив ответил квестор и, кивнув в непонятную сторону, добавил. — Там все скверно. А для вас это несет какие последствия. Ты о них думал?

— Им всем будет не до нас. — улыбнулся глава векселяции. — Роксоланы должны сцепиться с вернувшейся армией языгов, а на тех с севера навалиться гёты. Ударив в тыл. Мы заслали к ним несколько человек с новостями. И очень рассчитываем на то, что гёты отвлекутся от поддержки маркоманов, соблазнившись тучными землями степи.

— А торговля, ради которой я прибыл?

— При любом исходе тот, кто удержит контроль над порогами, будет в ней заинтересован.

— А Беромир?

— Он в первую очередь. На днях уехал его представитель, с которым мы перевели переговоры по ближайшему торгу.