А дальше сушка.

Для чего лист зажимали с краю между двух пластинок. И укладывались на парные направляющие, давая свободно свисать в теплом помещении.

После небольшой последующей «косметики», вроде обрезки, получались листы довольно приличной бумаги. Вполне белой и довольно крепкой. Различаясь лишь по толщине, фактуре, ломкости и иным параметрам. Но при любом раскладе этот писчий материал на голову превосходил бересту по своим качествам. Да и пергамент терялся перед ней из-за своей нестабильности[3]. А уж цена… она вообще добивала. На книгу из пергаментна требовалось извести целое стадо или даже два.

А тут…

Даже продавая лист бумаги за восьмую часть от стоимости такого же пергамента, можно было озолотиться. Если получится договориться о сбыте. Так-то в эти годы ничего подобного нигде в мире не делали. Даже в Китае, где бумага все еще была довольно рыхлая из-за того, что ее не прессовали. А значит, в теории, римляне могли ей и в Индии торговать с хорошей нормой прибыли, и далее…

Бумага стала первым проектом, которым «рулил» не сам Беромир. Он сформировал рабочую группу во главе с Красным листом — ведуном из своего клана. Подрядив на это дело Добрыню с женой и еще парочку заинтересовавшихся ребят.

Мало.

Но для стадии экспериментов и их хватало.

Кроме того, на Красном листе обкатывался метод простейшей аналитической работы. Он фиксировал опыты. Откуда, что, куда, как, сколько и так далее. Формируя своего рода карточки. А потом обсуждал с Беромиром свои наблюдения. Что делало эксперименты не только осмысленным и системными, но и довольно продуктивными.

Молодой ведун лишь изредка подсказывал и направлял дела, держась в целом определенной дистанции. Просто чтобы прокачать этого ведуна до уровня компетентного и осознанного помощника…

— Надо же, какие ровные листы… — покачал головой Борята, разглядывая их в сушильне.

Но как-то равнодушно.

Пусто.

Отстраненно.

Хотя все, кто их видел из местных, приходил в восторг. А он… Впрочем, он только-только прибыл. И прямо от лодки направился к Беромиру, найдя его на осмотре заготовок.

— Ого! Это кто тебя? — спросил ведун, кивнув на свежий шрам.

— Набеги идут.

— Набеги⁈ Все не унимаются?

— Словно обезумили.

— Кто именно приходил? Снова роксоланы?

— Нет. И кельты тоже — нет. А вот небольшие отряды наших дальних соседей — да. Что живут через клан или два от нас. По десятку иногда два мужей.

— Доспехи какие у них? Оружие?

— Как мы раньше. В лучшем случае, плетеный щит и копье с костяным наконечником.

— И сколько их уже случилось, этих набегов?

— Только мы пять набегов отбили. Где-то вырубая подчистую, где-то отпугивая.

— Сколько у тебя ребят осталось? — напрягся Беромир, пораженный масштабом.

— Шестеро, не считая твоих учеников. Но трое из них ранены, не сильно, однако, щит держать не могут. Да-а-а… Если бы не эти щиты и броня — все бы мы давно полегли.

— Остальные родичи как?

— Третью часть родичей поубивали.

— Плохо дело… — пожевав губы, произнес Беромир, сильно помрачневший лицом.

— Потому и пришел к тебе.

— Соседи как? Волки разве не сказывали, что набежники идут?

— Они сами прятались и разбегались. Их две дружины еще три набега перебили. Удачнее нашего. Раненых пятеро, но все выжили. Но они сообща двумя дружинами воюют. Из-за чего их всегда оказывалось больше, чем набежников.

— Ты с этими, что в набег приходили, разговоры не разговаривал? Чего они хотели?

— Разговаривал. Им кто-то шепнул, будто ты хоть и отбился, да сам слег и людей, способных держать оружие не осталось.