Просто взрывное развитие!

Только оно требовало денег, ибо на бартере далеко не уедешь. Причем не просто денег, а все возрастающей их массы, сообразно росту оборота. В идеале — с некоторым опережением. А их не оказалось. С деньгами наблюдался нарастающий дефицит. В том числе и потому что ежегодно золото и серебро многими тоннами вывозилось в Индию, Парфию и далее — отдельные римские монеты доходили аж до самого Китая. Хотя самым восточным фронтиром римской торговли был регион Сиамского залива, на расцвете могущества державы.

Иными словами, Индийская торговля, да и Парфянская, в том виде, в котором она практиковалась Римом во II веке, стала одна из ключевых причин кризиса III века. Его экономической составляющей, спровоцировав девальвацию римской монеты и гиперинфляцию. Не ей единой, но и без нее не обошлось. Так как случился общий кризис ликвидности[2] и оборотных средств, поставивший в известную позу Камастуры всю экономику региона.

Беромир этого не знал, так как именно Римом никогда не занимался. Потому как в рамках экспериментов получалось «подключаться» к кому угодно, только не к римлянам. Из-за чего тема Рима и его истории проходила для него факультативно и фоном.

Впрочем, здесь и так все было ясно.

Хватило рассказов Дарьи, чтобы понять то, насколько катастрофической дырой в экономике империи выглядела эта торговля. А Беромиру кризис III века был без надобности. Стабильность и благополучие империи обеспечивали для него главное — рынки сбыта. Если же на регион навалится Вековая смута, то ничем хорошим она не закончится.

Из-за чего молодой ведун неоднократно уже думал о том, как можно было бы избежать указанного коллапса. И не только его. Ибо на ближайшие века интересы еще не народившегося государства славян находились в синергии с римскими. А отсутствие явных и значимых конфликтов диктовалось удаленностью территорий…

— Ты что-то посмурнел, — спросил его Вернидуб, после затянувшейся паузы.

— Великие знания — великие печали, — вымученно улыбнулся Беромир. — Просто подумал о грядущих днях. Но это все пустое. До них еще дожить надо. Значит, вы говорите, что зеркало и лампу надо вынести ромеям по одной штуке? И компасов всего пять?

— Да, — кивнул Красный лист. — Посмотрим на то, как они себя поведут. Если нормально, то еще вынесем. После торга.

— Это опасно. Они могут подумать, что в крепости этого всего очень много.

— Так, в крепость их и не пускать! — воскликнул Борята…

* * *

Вечером того же дня в Священной роще случился очень серьезный разговор. На него собрались, наверное, все славянские ведуны севернее Припяти. Да и с нее кое-кто пришел. И от балтов окрестных все явились.

— Нам никак нельзя допускать, чтобы Беромира провозгласили князем! — порывисто произнес один из уже немолодых мужчин.

— Он ведун!

— А его сын кем будет?

— У него нет сына!

— Злата на сносях. Кого она там родит — никто не знает. Может, и сына!

— Это все неважно! — вновь выкрикнул тот порывистый. — Князь — сие не ведун. И он в своей власти станет опираться на бояр, а те на дружинников.

— А те на земляные поселения? — буркнул Вернидуб. — Я же вам уже про них сказывал.

— В них польза великая, — не согласился один из ведунов с ним. — Ибо набеги разорение страшное несут.

— Да. Все так. Только мы в тех поселениях уже власти иметь не будет.

— Это еще почему⁈

— Потому что бояре и дружинники верховодить станут. На них же будет лежать обязанность возглавлять их оборону.

— Не понимаю ваших споров, — тихо, но веско произнес «мухомор».