-  Так ну?.. - вел свое Стась. - Отчего он помер-то?

    -  Я ж говорю, он был физик-лирик, да еще с креном в гениальность… возможно, от этого, - рассеянно сказал Борис. - Вот как по-твоему, чем был бы Тураев, если отнять от него, от его богатой личности, все привнесенное физикой: знания, идеи, труды… ну, само собой, приобретенные благодаря знаниям-идеям-трудам степени, должности, награды, славу… даже круг друзей и знакомых? Чем? И не тот молодой Саша Тураев, который хотел в летчики пойти, да папа не пустил… интересная, кстати, подробность! - а нынешний, вернее сказать, недавний. А?

    -  У него был значок «Турист СССР», - подумав, сказал Стась.

    -  Вот видишь! Теперь понимаешь?

    -  М-м… нет.

    -  Вот поэтому ты до сих пор и жив! - Чекан поднялся. - Ну, мир праху физиков-лириков! - Он подал руку Стасику. - За меня можешь не волноваться, лично я физик-циник и ничего на веру не принимаю. Пока!

    И удалился задумчивой походкой в сторону проспекта Д. Тонко-пряховой, предоставив Коломийцу расплачиваться за обед; последнее было справедливо, поскольку Стась получал рублей на тридцать больше.

    Следователь Коломиец с беспокойством смотрел ему вслед. «Ну, если и с Борькой что-то случится - сожгу бумаги. Сожгу и все, к чертям такое научное наследие!»

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Согласно медицине йогов для исцеления какого-то органа надо сосредоточиться на нем и думать: я есть этот орган. Некто пытался таким способом подлечить сердце, сосредоточился… и ошибочно подумал. «Я есть инфаркт».

    Хоронили с музыкой.

    К. Прутков-инженер. Из цикла «Басни без морали»

    Как мы чувствуем мысль?

    Мысль материальна. Не вещественна, но материальна; может быть, это какое-то поле, поле информации. Этого, однако, мало: далеко не все материальное мы чувствуем. Не чувствуем, например, вакуум, физическое пространство - необъятный океан материи, в котором подобно льдинкам (или пене?) плавают вещественные тела. Мысль мы тем не менее чувствуем, хоть и непонятно: как и чем? Вот свет мы отличаем от тьмы и один цвет от другого всякими там колбочками-палочками, крестиками-ноликами в сетчатке глаз; звуки от безмолвия - тремя парами ушей: внешними, средними и внутренними. А мысли от бессмыслицы мы отличаем… шут его знает, каким-то волнением души, что ли? Хотя опять же - что есть «душа»? Это термин не для строгих рассуждений. Для научных исследований в ходу термин «психика»; это, правда, та же самая «душа», но по-древнегречески. Древним грекам дано… И все-таки мысль материальна настолько материальна, что тем же диковинным прибором, волнением души, мы можем измерить количество мысли (аналог количества информации): серьезная, глубокая мысль вызывает изрядное волнение в душе (в психике? в подкорке?..). Мелкая же, пустяковая мыслишка такого волнения вызывает.

    Или, может быть, мера мысли - это мера ее новизны?.. Туманно все это, крайне туманно. Но туманно по той причине, что мы не знаем самих себя.

    Борис Чекан лежал на тахте в своей комнатке на первом этаже аспирантского общежития - лежал, уставя взгляд в сумеречный потолок, по которому время от времени проходили световые полосы от проезжавших по улице автомобилей, и тоскливо думал, что эту ночь ему вряд ли удастся пережить.