– Мне больше нравится ваша благородная причина, Кейт. – После этого ее голос снова стал серьезным. – У вас нет ничего личного против Рафтера?

– Я же бросил это дело восемь лет назад – помните?

– Это было... это была одна из причин?

– Возможно. Или возможно это из-за того, что это вам нравится. Вам нравится смотреть, как падает горящий человек. – Я пожал плечами. – А почему бы и нет? Большинству людей, которые хорошо делают свою работу, нравится их работа – а я хорошо делал свое дело, все правильно. Но... мне не нравилось, что мне это нравится. И я ничего не мог изменить: продолжать сбивать самолеты, но изменить причины. Я не мог думать: "Этот удар я наношу ради демократии и свободы" или "Возможно, что это спасет жизнь какому-то парню". Я всегда делал это, потому что я был Кейтом Карром, Великим Несбиваемым – потому что мне это нравилось.

– Да... но завтра?

Я улыбнулся.

– Никогда не считать тех, кого убивают на земле – старая традиция летчиков-истребителей.

Она взглянула на меня.

– Кейт, мне очень жаль; я была неправа... – Она вздрогнула то ли от холодного ветра, то ли от старого воспоминания. Но никакого ветра не было. – Дайте мне сигарету, пожалуйста.

– Простите...

– Конечно, вы же не держите сигарет. Возьмите в машине.

Я нашел пачку сигарет на защитной подушке над приборным щитком. Еще я нашел выключатель и погасил фары. Затем подошел к ней, освещенной спокойным рассеянным светом звезд.

Мы закурили. Долгого никто не произносил ни слова. Далеко вдали мелькнула слабая полоска света, как от упавшей звезды; моя керосиновая лампа терпеливо дожидалась, чтобы осветить мне путь. Дожидалась северного ветра.

Я протянул руку и коснулся ее длинных спутанных шелковистых волос. Она замерла.

– Подождите... Кейт... Знаете, ведь все это устроила я. Я получила подпись Хименеса на том обещании, которое он дал боссу; я сделала это в тот день.

– Я так и предполагал. Хороший вполне обоснованный контракт?

– Послушайте... я же адвокат Уитмора. – В ее голосе слышалось тихое безнадежное отчаяние. – Я должна сказать, что это была хорошая сделка. Он истратил двенадцать тысяч на самолет и несколько сотен на вас – и большая часть этих денег может вернуться – на то, чтобы получить шанс, причем очень хороший шанс вернуть четверть миллиона. Я должна сказать, что это хорошая сделка. Но не для вас. Вы не должны принимать в этом никакого участия.

– Я понимаю. Я – свободный человек.

– Кейт, вас могут убить.

– Только не меня. Я же говорил вам: я – профессионал. Человек, который ждет момента, когда наберет высоту и солнце будет светить ему сзади, и он сможет зайти другому истребителю в спину. Мы не рискуем. Мы не играем. Мы мошенничаем.

– Корея была много лет назад, – задумчиво сказала она. – Вы могли забыть...

Я вытянул руки и положил их ей на плечи.

– Так же, как я сделал это в тот день над Санто Бартоломео?

И неожиданно она обняла меня, ее сильное тело прижалось ко мне, волосы упали мне на глаза.

– Кейт, не позволяйте себя убить, просто не позволяйте...

После этого рассеянный свет звезд и вспышки лампы в дальнем конце взлетной полосы и сам северный ветер, если они и существовали на самом деле, оказались в какой-то другой стране, за какими-то другими горами.

Много позже, уже почти засыпая, она сказала:

– Знаешь, ты допустил ошибку... ты забыл спросить, что же такое Джи Би.

– Да. Ты обязательно расскажешь мне об этом когда-нибудь, когда у нас не будет более подходящего занятия.