— Разумеется, — кивнула головой Будневич, — что бы ни говорили о женщине плохого, всегда будет правильно. Если она приличная барышня и сидит дома, то, значит, гусыня; если путешествует, самостоятельная и не боится общественного мнения, значит, авантюристка. Если зарабатывает на себя, значит, отнимает хлеб у мужчины, а если ничего не делает, то паразит. Одевается скромно, ходит в костел, не красится, не имеет любовника — нудная святоша; любит красиво одеваться, ходит на балы, флиртует — распущенная баба. Занимается искусством, учится — сноб и сенсатка; занимается домашним хозяйством — домашняя курица. Никого не любит — холодная кукла; любит — истеричка. Есть роман — куртизанка, а если нет, значит, никого не может заинтересовать. Муж любит сидеть дома — конечно же, потому, что жена бой-баба и держит его под каблуком; муж волочится по барам — потому что с такой нудной женщиной невозможно выдержать дома. Занимается общественной работой — значит, мегера; ничего не делает — женская лень. Белит к возвращению мужа хату — рабская душа; пальцем не шевельнет — мстительное создание, без сердца. Не так ли, пан инженер?

Все начали смеяться, включая хмурого пана Мережко. Костшева хотел что-то ответить, но, к радости Анны, не смог, вероятно, найти подходящего аргумента.

— Запутали вы его, уважаемая пани, — зычно смеялся генерал, — запутали окончательно. Что правда, то правда. Мы уж любим поговорить о женщинах и обвинять их тоже, но по существу без женщин хе… хе… хе… трудно и нудно было бы на свете.

— Ну, генералу это, пожалуй, уже без разницы, — едко обрубил Костшева.

На сей раз дискуссия, однако, была прервана, и Анна с облегчением встала из-за стола.

— Подожди меня у крыльца, — сказала она тихо Марьяну.

— Хорошо, дорогая.

Однако пока она заглянула к Литуне и вернулась, Марьян уже беседовал с прелатом. К ее неудовольствию, они еще разговаривали о какой-то женщине и ее муже.

— Вы решили продолжать эту тему? — спросила удивленно она.

— Почему бы и нет? — усмехнулся ксендз.

— Ну, потому, что мне кажется, что бы вы еще ни придумали, все это уместится в том, о чем справедливо говорила пани Будневич.

— Справедливо? Хм…

— Ксендз иного мнения?

— Я должен иметь другое мнение, дорогая пани.

— Разумеется. Ксендз — прелат и чувствует мужскую солидарность.

— Не поэтому, — покачал он головой, но видите ли, дорогая пани, я уже старый и не только по своему призванию или роду занятия должен был интересоваться проблемами людей. Здесь есть и просто личный интерес. Так то, о чем говорила пани Будневич, выглядит, несомненно, эффектно, но, по правде говоря, стоит задуматься, так ли уж не правы те мужчины, которые всегда найдут что покритиковать в женщине.

— Например?

— Да, женщина или сидит дома, или ездит; или порядочная, или нет; или работает, или нет. Все это делает и мужчина. Но, дорогая пани, весь секрет заключается в том, что мужчина не впадает в крайность, как женщина. Он сохраняет в своих пристрастиях, интересах всесторонность, умеренность, гармонию… А женщины…

Анна увидела приближающегося Костшеву и незаметно потянула Марьяна за рукав. Он понял сразу, и они быстро попрощались с прелатом, оставляя его на растерзание инженеру. Анна хотела поговорить с Марьяном по многим важным и относительно срочным вопросам. До конца ее отпуска осталось всего несколько дней, а следовало обсудить планы на будущее. Она говорила о своем разводе и о том, что лучше было бы пожениться еще до адвента, о совместной квартире и о том, что ему все-таки нужно постараться получить какую-нибудь должность.