— Что?!

— Повторяю, — спокойно процедила сквозь зубы панна Стопиньская, — у меня срочная работа. А что касается вообще туристического отдела и руководства им, обращайтесь к пану директору.

— Что вы хотите этим сказать? — побледнела Анна.

— Мне нечего вам сказать, — она пожала плечами и принялась за работу.

Негодованию Анны не было предела. Наглость этой бабы, этой омерзительной бабы просто невозможно было представить.

— Зато у меня есть что сказать! — взорвалась наконец Анна прерывающимся голосом. — Руковожу отделом здесь я и я являюсь вашим начальником, поэтому я желаю, чтобы вы отсюда тотчас же вышли.

— А я советую вам успокоиться и обратиться к дирекции…

— Это неслыханно!

— И я прошу… мне не мешать, — закончила панна Стопиньская.

Анна почти выбежала из бокса. Она была так возбуждена, что едва заметила любопытные и сочувствующие взгляды коллег. Она быстро прошла через зал, приемную, нервно постучала и, не ожидая разрешения, вошла в кабинет Минза. Минза еще не было. На столе рассыльный раскладывал бумаги.

— Здравствуйте, пан директор будет через час, — объяснил он.

Анна задумалась: чем ей этот час заняться? Она не могла оставаться здесь или в бюро, а силой выбросить Стопиньскую тоже было бы невозможно. Вдруг она вспомнила о Таньском и побежала к нему. Он обрадовался, увидев ее, сердечно поцеловал ей руку, но, наверное, догадался обо всем или вообще знал, потому что ни о чем не спрашивал. Однако Анна должна была поделиться с ним той неслыханной неприятностью. Он внимательно ее выслушал и сказал:

— Пока придет Минз, вы должны взять себя в руки. Я наслышан обо всем. Очень возможно, что Минз действительно хочет оставить Стопиньскую на вашем месте, но, несмотря на это, он все-таки человек порядочный, и я не думаю, чтобы он мог одобрять оскорбления этой девицы в ваш адрес. Только успокойтесь, дорогая пани Анна.

Разговор с Таньским действительно успокоил Анну. Когда ее пригласили к Минзу, она вполне владела собой, чтобы ее возмущение не приобрело характер скандала. Минз согласился, что поведение панны Стопиньской было бестактным, хотя имело свои основания. Фирма решила в дальнейшем поручить руководство туристическим отделом панне Стопиньской.

— А вы, — закончил Минз, — возглавите секретариат дирекции, естественно, если согласитесь.

— Но, пан директор, это может делать любая стенотипистка!

— А какая вам разница? Я оставляю вам еще на три месяца тот же оклад, получите освобождение — и все в порядке. Если вы не хотите, ха, ничем не могу помочь.

— Я не могу принять этого, — сжалась Анна.

— В таком случае… — развел руками Минз.

Анна хотела что-то ответить, но разрыдалась. Испуганный и недовольный Минз начал ее успокаивать, когда в кабинет вошел Таньский. Он сразу же хотел уйти, но Минз сделал ему знак остаться. В его присутствии Анна расчувствовалась еще больше. Облокотившись о подоконник, она тихо плакала, изо всех сил прижимая к глазам мокрый платочек. Она слышала, как к ней обращался Минз и говорил Таньский. как Минз будто оправдывался, разговаривая вполголоса, но она не понимала, не хотела понимать, ничего не хотела знать. Вот и встретила ее большая, незаслуженная обида. Ее унизили, столкнули, ею пренебрегли. Она одна, совершенно одна, и нет никого, кто бы ее защитил. Что же ей теперь остается, что станет с бедной малюткой Литуней. как она сможет жить в этом чужом, холодном и безжалостном мире! И за что, за что! Разве она не старалась работать как можно лучше, как могла?! И ее выбрасывают как собаку, как ненужную собаку. Перед ней разверзлась черная пасть безнадежного будущего, и только слабые ручонки Литуни, отчаянно тянущиеся к ней…

На сгибе руки она почувствовала сильное до боли пожатие ладони Таньского и услышала его голос:

— Я прошу вас, успокойтесь.