Когда она наконец пришла в себя, то увидела, что Минза нет. Она выглядела ужасно. Таньский заслонял ее собой, когда они шли к такси. По дороге она узнала, что Минза удалось уговорить. Он согласился оставить Анну на прежней должности, правда с некоторым понижением оклада, но это только спустя три месяца. Панна Стопиньская возглавит предложенный ранее Анне секретариат.

Она даже забыла поблагодарить Таньского. Войдя в ворота, увидела, как он сел в такси и уехал. Один взгляд в зеркало убедил ее, что в таком виде она не может показаться Литуне и Марьяну. Она вышла из ворот и быстро пошла в сторону Вислы, где никого не было. Прошло более часа, прежде чем она повернула домой. Она решила даже не рассказывать ни о чем Марьяну: чем он может помочь?.. К своей радости, она застала Бубу. Видимо, Таньский сообщил ей и просил, чтобы она навестила Анну. Какие они оба добрые и внимательные! А собственно, разве трудно быть добрым, если ты счастлив!

Марьян сидел один в комнате и читал книгу. Во второй комнате Буба, сидя на полу, помогала Литуне переодевать кукол. Здороваясь с Бубой, Анна снова едва не расплакалась. Но здесь было так солнечно, так весело и так приятно! Только Марьян во всем этом представлял какой-то контраст. Буба сделала вид, что ничего не знает о событиях в «Мундусе», а может, и правда ничего не знала. Зато она много говорила о себе, о муже, о запланированной поездке за границу и при этом то и дело восторгалась Литуней.

Когда она ушла, Анна все еще с пылающим лицом непроизвольно обратилась к Дзевановскому:

— Какое замечательное существо эта Буба!

— Обыкновенная гусыня, — безразлично ответил Марьян, и Анна впервые почувствовала к нему глубокую обиду.

В «Мундусе» как будто все устроилось. К откровенной радости всего персонала, Анна приняла руководство туристическим отделом. Радость, однако, длилась не долго. Панна Стопиньская, которая добилась просто необъяснимого влияния на директора, умела пользоваться этим влиянием. На следующий день после ликвидации Анной табеля присутствия этот табель был возобновлен с той лишь разницей, что сейчас сотрудники уже не только туристического отдела, но и всего бюро должны были ежедневно расписываться в комнате секретаря пана директора. Панна Стопиньская стала еще более надменной. Не было дня, чтобы она не вернула — и все от имени директора — корреспонденции или перечня поправок. Она вмешивалась буквально во все самые мелкие дела, а Минз одобрял каждую ее зацепку. Постепенно она сконцентрировала в своих руках контроль над работой всей фирмы. Все ее ненавидели, но считаться с ней вынужден был даже Таньский, пользующийся у Минза большим авторитетом, чем другие.

По отношению к Анне панна Стопиньская была подчеркнуто официальной и не пропускала ни малейшего повода, чтобы осложнить ее работу и сделать какую-нибудь пакость. Мстила с холодным рассудком, расчетливо и мучительно. Но не это больше всего возмущало Анну, а постоянное ограничение ее компетенции, всовывание носа во внутренние дела ее отдела, допуск к решению вопросов только для того, чтобы потом это решение перечеркнуть.

Атмосфера в бюро накалялась, особенно с того дня, как на месте Бубы посадили какую-то дальнюю родственницу панны Стопиньской, старую ведьму, которая шпионила и откровенно занималась доносительством.

Анна чувствовала себя здесь как в тюрьме. Окончание рабочего дня каждый раз для нее было подарком, тем более что дома оставалась Литуня. Все свободное время она проводила сейчас с ребенком. Даже у Таньских она бывала только тогда, если могла пойти туда с Литуней. Связи с родственниками прекратились совсем. Лишь раз она навестила тетушку Гражину, чтобы выслушать серию горьких упреков в адрес Ванды, Кубы и всего света.

— Лежу здесь в собственном доме, — говорила тетушка, — как бревно, выброшенное течением на пустой берег, всеми забытая, никому не нужная.