Сейчас, однако, пани Гражина пожелала, чтобы вызвали именно его, а не какого-то другого доктора. Этот хотя бы скажет искренне и прямо, что с ней и требует ли заболевание серьезного лечения.

— И как находишь? — спросила она, когда он сел и посмотрел на часы.

— Нахожу, что хорошо, — пожал он плечом.

— Ничего опасного?

— Невроз сердца. Сколько вам лет?

— Семьдесят.

— Прекрасный век, как сказал бы любой врач. Что ж… склероз, артрит… Стул регулярный?

Пани Гражина не терпела ни этой темы, ни такого способа называть вещи своими именами. Однако ответила:

— Всяко бывает.

— Да, и печень тоже, — произнес он приговор.

— Но это опасное заболевание?

— Это зависит от того, как кто на эти вещи смотрит. Я бы сказал, что эта болезнь вообще опасна: старость.

— Спасибо тебе, но я бы хотела знать, этот приступ сердечный…

— Нервного характера. Вы, должно быть, из-за чего-то перенервничали, а сердечные клапаны не закрываются. Значит, нужно меньше двигаться, а лучше всего лежать в постели.

— Ну хорошо, а как долго?

— Говоря вашим стилем, пути Господни неисповедимы. Я бы посоветовал не вставать вообще.

— Как это — вообще?

— Ну, вообще, если вы не хотите ускорить свое путешествие из юдоли скорби к вечному счастью.

— Ага…

— Кроме того, никакой работы, никакого напряжения, никаких потрясений, хотя этот последний запрет для тети не нужен. Лежать, читать Крашевского, консервативные письма и есть кашку на молоке, легкоусваиваемую пищу, принимать приятные визиты… Хм… Как раз по этой причине я бы посоветовал вызвать какого-нибудь более церемониального врача. Пока я посижу, потому что лучше подождать, но попрошу не разговаривать: это может вам повредить.

Пани Гражина ничего не ответила. Большая физическая ослабленность, лежачее состояние и в известной степени зависимость от этого грубого человека не позволяли надлежащим образом отреагировать на его наглость. Собственно, она боялась умереть, потому что по-прежнему чувствовала боль в области сердца и опасалась нового приступа.

Владек встал и проворчал:

— Я попрошу вас слегка приподняться!.. Еще…

Он поднял выше подушки, проверил пульс, подвинул себе кресло, большое, не очень удобное, но импонирующее размерами, на котором сиживала обычно пани Гражина, когда принимала посетителей. Она делала это не для позы. Кресло подчеркивало достоинство ее особы, а также ценность и важность высказываемых ею слов. Владек развалился в этом кресле с той невыносимой развязностью, которую при других обстоятельствах она не потерпела бы.

Он сел, прикрыл глаза и молчал.

В глухой тишине она слышала только собственное дыхание и неровное биение сердца. Она не верила Владеку. Умышленно, из-за своей обезьяньей злобы он сказал ей, что она уже не встанет с постели. Все в ней бунтовало против этой чудовищной неподвижности. Если бы не обычный физиологический страх, что каждое резкое движение может вызвать новый приступ, сейчас же бы встала…

А может быть, это правда?.. Даже такой циник не отважился бы на подобное бессовестное вранье. Завтра же вызову доктора Лисовского и профессора Кленга. Это просто абсурд — верить такому сопляку, самонадеянному сопляку. Она, которая никогда не болела, которой даже роды оба раза прошли так легко, должна уже умереть!.. И более слабые люди живут зачастую значительно дольше…

Ведь до вчерашнего вечера она чувствовала себя прекрасно!

Ей хотелось спросить Владека о состоянии своего здоровья, вытянуть из него информацию о подробностях недомогания и начать разговор, в котором — она была уверена в этом — он вынужден был бы признать, что с ней все не так уж плохо, но она все-таки стеснялась показать ему свое беспокойство.